Книга Жадина, страница 60 – Дария Беляева

Я мог бы сразу догадаться, что слуги завтракают с ними, потому что тарелок принесли шесть, а когда мы только пришли, здесь оставались фрукты, совершенно Грациниану и Санктине не нужные. Однако тот отдел мозга, который распределяет всю мелкую информацию автоматически, уверил меня в том, что есть будут Санктина и Грациниан.

Только вот есть они будут нечто другое, тарелки для этого не нужны.

В Империи со слугами обращаются уважительно и вежливо, не кричат на них, как Грациниан. Но есть с ними за одним столом почему-то считается дурным тоном. Мне даже начинает нравиться Парфия, потому что здорово, когда люди считают своих слуг совершенно такими же, как они сами.

А потом я понимаю, что совсем я глупый. Они не со слугами едят. Они едят слуг.

Юноша и девушка с красивыми темными глазами, наверное, брат и сестра, а может просто я расист и не различаю парфян, берут со стола сложные приспособления с иглами, трубками и рычажками. Когда я осознаю, для чего они нужны, мне становится неприятно.

Юстиниан говорит:

— Пожалуй, яготов принять чувство вины за сопричастие насилию в обмен на знание.

У Юстиниана, я знаю, на самом деле никакого чувства вины нет. Он не боится боли и не боится смотреть на людей, которым причиняют боль. Это все современное искусство, он говорил.

Юноша и девушка расстегивают пуговицы и высвобождают из своих одеяний руки. Девушка остается без лифчика, и я отвожу взгляд. У нее и без мужского внимания, проблем хватает.

— Так не поступают с людьми, — говорю я, а Офелла говорит:

— Вы серьезно? Это же просто унизительно!

Мы с ней отличная команда, но не очень-то способная на вещи реальные и значимые. Я смотрю на юношу, он мне улыбается. Он не понимает моего языка.

— О, поверь мне, мы платим этим людям большие деньги, — говорит Санктина, я вижу, что и у нее появились клыки. — Вы что же считаете, если для жизни нам нужна человеческая кровь, мы будем добывать ее с помощью насилия, будучи влиятельными и богатыми людьми? Просто оттого, что нам скучно, станем, к примеру, запугивать людей, угрожать их семьям, шантажировать их? Или как вы это видите?

Я говорю:

— Но вообще-то вы похожи на людей, которые так могут.

Ниса смеется в кулак, словно, чтобы спрятать этот смех, Офелла говорит:

— Марциан!

— Что? Это правда.

— Невежливо так говорить.

Девушка и юноша, наверное, думают, что мы просто ведем светскую беседу. Они привычно помещают в себя иглы, расправляют трубки. Ни она, ни он не выглядят так, будто страдают или даже просто испытывают нечто неприятное. Для них это работа и ничего больше. Приспособления похожи на капельницы, которые какой-то очень любящий ювелирное дело врач решил сделать произведениями искусства.

Иглы соединены со стеклянным украшением, внутри которого легкие золотые шестеренки, должно быть, вращает кровь. Трубки украшены тонкими цепочками, на которых болтаются крохотные фигурки птиц и ягод. Работа такая же тонкая и сладострастная для глаза, как и почти все здесь. Наверное, инструменту для взятия крови не нужно быть уродливым или строгим, как в больнице. Естественно стремиться пользоваться красивыми вещами, только вот я не могу отделаться от ощущения, что все это цинично и неправильно. Инструмент, который создан, чтобы забирать и причинять боль не должен нравиться. Поэтому яи красивое оружие не люблю.