Книга Жадина, страница 30 – Дария Беляева

— Матушка, — Ниса падает на колени. — Пощади меня и моих друзей, я умоляю тебя!

Тогда я понимаю, что она знает, кто это. И я тогда тоже узнаю. Они ведь взывают к Матери Земле, их богине. Они взывают к ней с самогоначала, и Ниса не могла не узнать ее, как я знаю и чувствую своего бога.

Вот отчего так бесполезно бежать или драться, да даже прятаться. Я вижу перед собой чужую богиню.

Звезды сияют и гаснут, словно цветомузыка на дискотеке. В небе, не нырнувшем в темноту, они все равно кажутся яркими, эти небесные огни. Они ослепляют светом, а потом оставляют меня, и на секунду мне чудятся провода, рассеянные по небу, взбесившееся электричество в них заставляет звезды гаснуть и загораться.

Ниса припадает к холодному камню, целует его.

— Прислушайся к моим молитвам, Матушка, ведь ты взрастила меня!

И хотя зубы Нисы выдают страх и звериную злость, голос у нее становится звонкий, девичий, какого я никогда не слышал.

Небо сходит с ума, а под камнем скрывается богиня. Вот какой у меня сегодня день.

Я, Юстиниан и Офелла не становимся на колени, ведь богиня Нисы нам чужая, мы не знаем, чего она хочет и как говорить с ней, не знаем формул, которыми к ней обращаться.

Мой бог здесь, я чувствую его, но ему, наверное, весело просто смотреть. Ведь, когда у тебя столько глаз, это твое любимое дело.

Я запрокидываю голову, и небо гаснет. Только одна единственная звезда горит ярко и близко.

Я не знаю ее имени, она незнакома мне. Мой бог говорит со мной, а я не знаю его языка.

Офелла хватает меня за руку. Ладошка у нее маленькая, теплая, а лак с двух ногтей немного облез, наверняка, когда она хваталась за поручни, взбегая по лестнице вверх. Ее это расстроит, думаю я, но только если мы будем жить.

А если нет, то и не жалко лак, хотя он розовый и очень красивый.

— Не бойся, — говорю я и даже нахожу, как это обосновать. — Если бы она хотела нас съесть, она бы съела нас уже. Это же богиня.

Юстиниан начинает смеяться, а я смотрю на одноглазое небо. Звезда пульсирует со все большей скоростью, а потом, в какой-то момент, самый лучший из всех, я понимаю, что это самолет. В грудь ко мне проникает воздух сырой и свежий, осенний, настоящий и сладкий до боли внутри.

Небо темное, звездочка самолета движется по нему вперед, такая маленькая. Мы снова в настоящем мире, как нельзя вовремя.

Офелла издает такой вздох, будто сейчас лишится чувств. Ниса встает с колен, оборачивается к нам. Зубы у нее на месте, я знаю,что нужно отдать ей кровь. Так лучше звучит, вместо покормить, потому что она — не мое домашнее животное.

— Ты знала? — спрашивает Юстиниан. — Что это твоя богиня?

— Не с самого начала, — говорит Ниса. Подносит руку к губам, трогает клыки, будто сама удивлена тому, что они у нее есть. — Но я догадалась. У нас говорят, что она никогда не поднимется к нам. И я поняла, почему. Нет, все-таки догадалась не то слово.

Я знаю, какое то.

— Почувствовала, — говорю я. Ниса кивает.

— Вот почему нам нужно в Парфию. Я попадаю к моей богине, мой папа жрец, он должен знать.

Но когда она говорит «мой папа жрец» звучит все равно так, словно это «мой папа бросил меня».

Я ложусь прямо на пол, касаюсь рукой своей щеки, и она оказывается обжигающе горячей. Моему примеру следуют Юстиниан и Ниса. Офелла стоит над нами, она похожа на комету, потому что яркая и злая, расхаживает на фоне темного неба.