Книга Болтун, страница 98 – Дария Беляева

— Я имею в виду насыщение крови кислородом.

Она засмеялась, и голос ее запутался в листве непрочным покровом висевшей над нами. Свет и тень мешались на земле в пропорциях, которые казались мне неправильными, недостаточно высчитанными, выверенными и оправданными. Но было совершенно некогда исправлять это. Разве что на обратном пути.

— Наверное, ты думаешь, что лучше бы мы поехали в Кемет, — сказал я. Октавия покачала головой.

— Нет, я, конечно, люблю колониальную архитектуру, свежие морепродукты и высокий уровень уличной преступности, однако мне кажется, мы совершили мудрый выбор.

— Искать мальчика на свалке — лучший вид отдыха?

— Я хожу по земле, значимой для тебя. Это бесценно. Кроме того, я не люблю страстные танцы, а в Кемете пить вино, а затем крутиться вместе с партнером, пока не закружится голова, своего рода хороший тон. И мотоциклисты мне тоже не нравятся, а их там много.

— Я тебя понял. В Кемет мы не едем.

— Если только на следующий год.

Октавия крутила в руках литровую бутылку с водой, которую мы захватили из дома. Каждому из нас хотелось пить, но мы несли ее не для этого. Человек может прожить без еды месяц (примерно), а без воды три дня (плюс-минус). Если Манфред жив и не ранен, то вода — это первое, что ему будет нужно. Я нес аптечку с бинтами, жгутами и обезболивающим. Марта отдала нам ее и сказала, что это подарок. Хорошо, подумал я, останется добрая память, если мы найдем мальчика, и если он жив.

Давным-давно все не было так просто. Проблемы государственной важности, словосочетание, сопровождавшееменя в последние двадцать лет, вдруг отступили, и я оказался просто человеком, пытавшимся рассказать о своих воспоминаниях. С каждым разом это давалось мне все легче, хотя я до сих пор не до конца верил, что все было со мной, что со мной вообще нечто было до этой минуты. Наверное, поэтому мне и хотелось воспроизвести даже незначительные детали.

Становилось все жарче, и я нес пиджак в руке, он был похож на какое-то размякшее ото сна или смерти животное. Фиолетово-розовые пятна медуницы были рассыпаны по земле, и Октавия провожала их взглядом. Ее восхищала красота нашего леса, радовали голоса наших ручьев и птиц. Я и не понимал, как мне было важно, чтобы ей здесь понравилось.

А потом вдруг (хотя именно этого стоило бы ожидать) запахло свалкой. Особый сладко-ржавый запах разнообразного мусора словно бы обманом проникал в лес. То, что я видел вовсе не соответствовало тому, что я чувствовал. Как если бы мои чувства были разнесены в пространстве на километры. Поэтому я с облегчением заметил, что лес начал редеть, мне хотелось вернуть ощущениям цельность.

Я услышал беспорядочные крики ворон, лай собак. Октавия округлила глаза, она явно не знала, что свалка полна живностью. Я обнял ее.

— Они не нападают на людей, — сказал я.

Мне не хотелось добавлять «в большинстве случаев» или «разве что на пьяных и бездомных».

— Я думаю, это не лучшее место для ребенка.

— Если только ты не решил от него избавиться, — сказал я. Она засмеялась, затем посмотрела на меня строго.

— Что? — спросил я. — Ты не можешь сказать, что тебе не понравилась шутка.

Своих детей я бы, наверное, тоже не отпустил на свалку. Впрочем, сам я там в детстве изредка бывал. Мы с друзьями путешествовали по окраинам этого огромного царства в надежде найти нечто интересное, однако никогда не забирались глубоко, памятуя о страшных историях, которые нам рассказывали. Далеко не всегда эти истории отвечали законам здравого смысла. К примеру, папа Сельмы говорил о мальчишке, который слишком увлекся, забираясь на гору мусора, и не заметил острый осколок, перерезавший ему сухожилия на ногах. Вместо того, чтобы звать на помощь, он почему-то день за днем ждал, пока его засыплют мусором ничего не замечающие горожане.