Книга Болтун, страница 9 – Дария Беляева

Только вот для нее две эти разнесенные во времени точки обе были настоящими, реальными и значимыми. Оттого она помнила очень хорошо, лучше всех.

Я всегда мог к ней обратиться, потому что я с детства не умел думать о мире, как о чем-то линейном, в том числе и воспоминания мои были разрозненными и разбитыми.

Мы с Хильде крепко дружили, мне нравилось заботиться о ней. И хотя наша мать давала ей всю возможную заботу, такую гипертрофированную, словно мамой играла маленькая девочка, она никогда не была с Хильде теплой. Она говорила с ней, читала ей книжки, но ты легко вспомнишь,как важно совсем маленьким детям быть не просто существующими, но значительными.

Мне хотелось дать Хильде эту значительность, оттого мы всегда ходили втроем, я, она и мой пес Оттон.

Можно сказать, что Оттон был самым нормальным членом нашей семьи. Это был пес с золотистой шерстью, на солнце отливавшей в рыжину. У него были умные, добрые глаза и язык, похожий на розовую ленту, которой мама украшала волосы. К тому времени, как я стал достаточно взрослым, чтобы наше общение доставляло удовольствие обоим участникам, Оттон уже был старым псом. Думаю, он был старше меня лет на десять. И что для меня было самой юной порой жизни, ее весенним рассветом, для него было осенним закатом. Для собаки он прожил долго, примерно восемнадцать лет, и до последнего дня сохранял бодрость духа и тела. Безо всякого сомнения счастливы те, кому удалось прожить жизнь так.

Я живописал тебе семью мальчишки, но обошел вниманием его самого. Я думаю, в детстве у меня не было свойств, как и сейчас, однако у Хильде иное мнение на этот счет. Она описывает меня, как спокойного, заботливого и наблюдательного мальчика с красивой улыбкой. Думаю, моя мама могла бы мной очень гордиться. Утверждения Хильде также касаются моих многочисленных приятелей, которых, она говорит, было в избытке. Я помню лишь близких друзей, но верю ее словам. Потребность в общении у меня, надо сказать, довольно высокая, так что я охотно соглашусь, что так все и было.

У нас тоже был свой клуб, тогда все вокруг состояли в клубах. Это было очень модно, только ты, моя Октавия, могла и не знать об этом. Когда ты была ребенком, тебе не нужно было состоять ни в каком клубе, потому что ты и так принадлежала к самой привилегированной категории людей в Империи. Что до нас, то нам необходимо было чувствовать себя исключительными. И хотя мы были рождены на окраине Империи, в одном из самых неблагополучных ее уголков, наше скромное болотце казалось нам самым прекрасным местом в мире. Наш патриотический клуб назывался «Защитники леса». В названии этом заключена и основная наша деятельность. Мы спасали маленьких зверушек и оберегали деревья от конкурирующих групп, которые всячески им вредили.

Возможно, в этом и состояла их идеология, но мы никогда не спрашивали. С присущей детям тщательностью мы взялись за вражду,которая длилась не короче, чем многие войны — приблизительно пять лет. Хотя интенсивность и значимость той войны спала примерно через год после описываемых событий.

О моих соратниках в первой войне, которую я вел, будет следующая история, поэтому оставим этих ребят вести их благородный бой, и я расскажу тебе, как я шел домой.

Из леса мы, собственно говоря, не выходили, просто он становился реже. Тропинка перед нами была наша собственная, вытоптанная в трудах и радостях детства. Сверху, как пролитый апельсиновый сок, сочилось сквозь кроны солнце. Был тоже май, чудный и чудной месяц, когда мир идеально приспособлен к людям, когда жара еще не становится душной, а холод уже отступает, и у всякого человека (а может и не всякого, я ведь не спрашивал каждого) появляется ощущение, что все к месту, правильно и идеально ему подходит.