Книга Болтун, страница 146 – Дария Беляева

Разумеется, никто на мои призывы не откликнулся. Но от произнесенной речи мне стало легче, словно бы вместе со словами, я выдохнул и липкий страх.

Сейчас я прекрасно понимал Манфреда. Может, конечно, я был излишне пугливым, но больше всего на свете мне хотелось взять мою Октавию и запереться в каком-нибудь месте, где нет ни дверей, ни окон.

Да, хотелось бы. У меня было ощущение, словно Манфред, осалил нас. Какая-то детская игра, о которой мы не знали, и в которую оказались втянуты, шла сейчас полным ходом.

Как и во многих детских играх, в этой, наверное, тоже нужно было бежать. Но я стоял и смотрел, как облака покрывают луну. Это напомнило мне о Дигне и ее извечной вуали.

Запущенный сад был пуст, зайцы ржавели на своих местах, полное звезд небо без интереса взирало на меня, но страх не уходил. Возьми себя в руки, император Аэций, подумал я. А затем подумал еще: это следует за мной. Отчего-то билось сердце, как в начале старого стишка или песни, только вот вторая строчка никак не шла мне на ум. И, конечно, я боялся, что она будет трагической. Я обернулся и посмотрел на Октавию, охваченный внезапным страхом, что существо это добралось до нее, стало вместо нее.

Но Октавия лежала на кровати, обняв мою подушку, тосковала по мне самым физическим, трогательным образом.

— Я люблю тебя, — прошептал я. И все предыдущее показалось мне вдруг совершенно неважным. Пустым, простым, проходящим. Глупые страхи темной ночью. О, Бертхольд, ты ведь уже император, почему бы тебе не прекратить бояться шорохов и лесных зверушек, вышедших поживиться чем-нибудь в ближайшем мусорном ведре?

Я тихонько над собой засмеялся, затем повернулся к окну, чтобы взглянуть страху в лицо и окончательно с ним распрощаться. И я взглянул.

Я увидел только раскрытую пасть. Безусловно, она впечатлила меня. Настолько, что ничего другого я не запомнил. Я не рассмотрел это, оно стояло прямо у окна, широко раскрыв зубастый,безразмерный рот. В нем было черно. Он был способен поглотить не только меня, но, наверное, и весь мир. Зубы были длинными, больше похожими на части инструментов, иглы или лезвия, чем на части живого существа.

Не было языка, был только раскрытый в подобии улыбки огромный рот. Я не знал, имело ли это человеческий вид. Наверное, когда-то имело, но было беспредельно искажено.

Я, конечно, заорал, метнулся к Октавии, взял ее на руки. Моим первым, инстинктивным побуждением было взять ее и куда-нибудь спрятаться.

Она зажмурилась сильнее, словно пыталась сохранить сон, затем испуганно выдохнула.

— Что…

— Нам нужно… то есть, там…

Октавия обняла меня за шею, и я понял, что она смотрит в окно. Взгляд у нее был спокойный, разве что чуть раздраженный.

— Положи меня на место, — попросила она.

— Там был…

Я снова замолчал. Заканчивать фразы оказалось сложнее, чем я предполагал всю предыдущую жизнь.

— Человек с опущенной головой? — спросила она серьезно. — Плачущий.

— Нет. Абсолютно точно нет. То есть, я не знаю. Я видел только пасть.

Она нахмурилась, затем снова посмотрела в окно.

— Поставь меня, хорошо?

Октавия явно испугалась, но показывать этого не хотела. Я поставил ее на ноги, но подойти к окну не дал.

— Я клянусь тебе моим богом, там что-то было.

— Я тебе верю. Но сейчас там ничего нет. Давай посмотрим вместе.