Книга Ловец акул, страница 62 – Дария Беляева

Это ж плохое чувство?Или нет? Они же таких, как я, презирали, гоняли в своих членовозах эти членкоры и партчлены, и членчлены. А оппа! Ну как так-то теперь? Пришел Вася Юдин, практически с улицы, с того края вашей необъятной Родины, и сидит в вашем ресторане, и пальцы у него жирные, а он их облизывает.

Кайф же. И вовсе не то, что Репиным подтереться — Репина жалко, он нес добро и красоту, а они несли чушь по центральным каналам.

И такой я был злой, такой свободный, и у меня было столько яростной такой энергии, как у Кашпировского в лучшие годы. Казалось, я тут взглядом всех могу уложить. И я улыбался, а дамке той в бриллиантовых сережках я оскалился, потом губы облизнул, совершенно непроизвольно, и хорошо представил, как деру ее до криков в сортире, таком чистеньком и страшно хорошеньком, как ее личико без единого прыщика, здоровое и молодое.

Это было время, когда Снарк оказался Буджумом, и многие тогда "без слуху и духу пропали, не успев даже крикнуть "спасибо".

Клево, что я успел в ту лакуну, которая запала между ними и нами, когда они еще здесь, а мы уже тут. И курица была балдежная, а соус был хер знает с чем, но для меня — со свободой.

А ночью я вернулся в свою общагу, долго пытался добудиться китайцев, и у меня еще были вертолеты от шампанского. В комнате меня встретил Горби, которому я принес курочки в целлофановом пакете, а китайцам — пиваса, купленного в ларьке с черными, пожарными подпалинами. Жизнь! Она самая!

Не без недостатков, конечно, бывало всякое, особенно в Чертаново. Меня и грабили, и пиздили вчетвером, и даже ножом чуть не пырнули — дикий, дикий юго-запад! Пиздились тогда до смерти, хуже волчар. Дерусь я ничего, ну, для дрыща позорного, я сильный и без балды, этого часто достаточно, но нож, конечно, купил все равно, на том же нашем Рижском рынке, красивый такой нож, на рукоятке была выгравирована еще голова орла. Мне сказали, что это антиквариат, но залили, сто пудов, а мне главное, чтобы колол хорошо.

Но были в моей жизни вещи намного хуже, чем беспонтовая гопота и даже ранние подъемы. Моя сраная демисезонка. Я ненавидел ее больше всего на свете. Из-за нее зима казалась мне страшной, как, наверное, французам Наполеона, или ребятам из тургруппы Дятлова, или еще кому, кто близко познакомился с нашим климатом.

Я постоянно чувствовал себя больным,горло у меня болело просто все время, но температура — не температура, берешь себя за яйца и валишь работать, как вол. А что там у тебя дерет, кто тебя дерет — это дело десятое.

В общем, демисезонка убивала меня быстрее, чем винт, и я все никак не мог собраться купить себе новую куртку, то проставлюсь китайцам, то деньги для мамочки с Юречкой, то себя как-то роскошно порадую, то Леха Кабульский придет экспроприировать кассу. И с курткой все никак не получалось, хотя, когда я привык к рынку, после бесконечной торговли мне начала сниться она. Приходила в самых разных образах: как я ее покупаю, продаю, надеваю, снимаю, даже ем.

В конце концов, я охреначился до температуры, и пора было что-то решать. И вот оставил я соседа, последить за моим товаром, и отправился искать себе курточку. Выбирать не планировал, думал по-быстрому отоварюсь, и опять в строй. От температуры глаза были горячие, как два угля, засунутые по какому-то недоразумению в мой череп.