Онлайн книга «Ловец акул»
|
— Ты, кретин, квартира-то здесь причем?! Вот что любовь-то материнскаяделает. — Мама, подожди! Вася, ты можешь мне объяснить, что происходит? Подойди к двери! — Нет! — крикнул я. — Никуда я к двери не подойду! — Вася, я ничего не понимаю! — А кто тут чего-то понимает? Мамочка, может, она-то все знает! — Я тебя убью! — крикнула мне мать. — Васька, дрянь такая, я тебе голову оторву! — Не трудись! — крикнул я. — Мне и без тебя голову оторвет! — Вася! — Ну все! — крикнул я. — Сваливайте! А то вырублюсь я, и сам только умру, а не жахнет! — Уж хорошо бы! — крикнула мамочка. И в этот момент, верьте не верьте, я почувствовал к ним такую нежность, прям до соплей. Они не начали меня там умолять, говорить, что любят, что обожают, жить не могут без Васеньки-Василька. Но если б начали — я б не поверил, это была бы уже какая-то другая семья, которую я не знал и не любил. А мамочка с Юречкой, вот они были — как на ладони. Моя мамочка с сервантом своим и брат мой с рукой единственной, и реагировали они так, как им должно было, и я вдруг почувствовал, как я правильно именно в этой семье родился, как люблю их невозможно. Мамочка меня материла, на чем свет стоит, а Юречка кричал: — Вася, головой подумай! А я такой: — Все, пошли вы все, не уйдете, пусть вы сдохнете тогда! — Это он из-за травмы родовой! — кричала мамочка, не то Юречке, не то любопытствующим (стены-то в хрущевке нашей тоненькие были, вздохнешь тяжело — и то все знают, какая тебя печаль взяла). — Сама ты из-за травмы родовой! — крикнул я. Я уже слышал и другие голоса (не в смысле — пизданулся, а в смысле голоса человечьи, соседские), и у меня сердце встало — это же я их убить собирался, а они — люди живые. Отдельные слова я еще слышал. Слово "милиция", в основном. И подумал я: доблестная советская милиция не успеет, я окажусь быстрее. Я в этой жизни много-много раз еще так думал, но тогда впервые мне оно в голову пришло. Тут смотрю: чайник с цветочком и клубничкой у меня перед глазами вроде как один, а вроде и два их, есть как бы душа его, полупрозрачная, витает над ним. И я такой заорал, что было сил: — Вы, суки, меня достали уже! Я сдохнуть хочу! Умереть! Ничего мне от вас не надо больше! Я тут все взорву сейчас, пусть горит все синим пламенем, а вы живите, как хотите! Вы ж по миру пойдете, когда я тут закончу! Да! Поняли меня? Правбыл батя, что сдох, что вас, паскуд, одних оставил! Это чтоб вы были счастливы! — Что ты, Васька, несешь? Юречка стукнул по двери рукой и, угар, я точно знал, какой. — То несу! Все! Пошли все на хуй! Слава советской армии! Я собрался было чиркнуть спичкой, но мама запричитала: — Васенька, Василек, подожди минуточку, я тебя умоляю! — Чего мне ждать?! Чего, я тебя спрашиваю, мне ждать?! — Дурку подожди! — крикнула мать. — Сука ты! — Вася, ради Бога, постой! — кричал Юречка. — Подумай! Я знаю, ты себя жалеешь! Но я себя не жалел, мне себя ни капельки жалко не было. Честнейшее мое слово такое: я ни секунды бы не пожалел, если б спичку эту взял и зажег. Ну, это потому, что у меня секунды бы не было, это прежде всего, но и в целом — смерти я не боялся, себя не жалел. А людей вдруг (звук быстрых шагов по лестнице, словно по гробу земля тук-тук-тук) пожалел и подумал: зачем я их убивать буду, они ж жить хотят. |