Книга Ловец акул, страница 383 – Дария Беляева

— Да ну вас, — сказал я. — Где ваша невинность детская?

Они заржали, и я заржал.

— Где ваша непосредственность?

Как у этого солнца, Господи, не знаю, как у этого неба, как у всего здесь. Странное было ощущение, будто у меня вдруг стал детский взгляд, другие глаза, которыми я смотрел на мир.

Наверное, это даже здорово немножко, так увидеть все, когда ты уже давно взрослый. Что вообще возвращается иногда такое ощущение, и ты живешь, живешь, живешь.

Я глядел на блестящие спины тачек, на сверкающие зеленью деревья, яркие пятна цветов в клумбах, и все вдруг перестало быть автоматическим и обычным, обрело какой-то высший, недоступный мне смысл.

Если бы только Саша была рядом, я бы ей в этот момент все объяснил, зачем мы живем на свете.

Я вдруг снова подумал о Снарках. О том, что, если Снарк это счастье, то вот такое. В смысле то счастье, у которого никаких условий, и которое может случиться с каждым просто потому, что так устроен мир.

И вот такого Снарка поймать никак нельзя, но зато он сам тебя поймает.

И я все понял, и как же это просто объяснялось. Команда долбоебов на букву бэ искала Снарка, не зная, что Снарки не ищутся, а ищут.

А, может, даже не ищут, а происходят сами по себе, как дожди и заморозки. Снарки не имеют внутренней логики, поэтому они странные, но, на самом деле, в этом ебнутом мире нет ничего нормальнее Снарка. Вы же понимаете?

Мы только еще родились, а вокруг нас уже бродят тысячи Снарков, просто мы не видим их. Только руку протяни, и вот тебе этот Снарк, хрустит на зубах и разит привидением, и все что хочешь.

Их не надо искать. Совсем не надо, это точно и сто пудов. Они растворены в нашем воздухе, мы дышим ими и смотрим на них, слышим их каждую секунду.

Но люди по природе своей авантюристы, так вышло. И вот они ищут этих проклятых Снарков, а кто ищет, тотвсегда найдет. Ну, что-нибудь. Не обязательно полезное. Снарки не в достижениях, детях или деньгах, ни в одном дэ на свете, и ни в любой другой букве. Снарки где угодно и везде, вообще в жизни, в каждом вдохе, как какие-нибудь микробы.

Но люди зачем-то ищут Снарков все равно, и в этом, я думаю, сам первородный грех и есть. И тогда находятся Буджумы.

Буджумы, в отличие от Снарков, вообще очень любят находиться.

Я понял, что все это время шел куда-то не туда, за чем-то не тем, а, может, и идти никуда было не надо, на самом деле?

Но мне не хотелось все переиграть, вовсе нет. Отчасти даже наоборот. Я чувствовал, что могу остановиться в любой момент, и Снарки, тысяча Снарков, сядут на мои руки, как бабочки, будут лизать мои ботинки, как щенки. Они будут доверчивые и красивые, как сегодняшний день.

Ну, в смысле я не то чтобы просветлился, просто у меня возникло такое ощущение, что даже если все было зря — оно было не зря. Что в жизни прекрасна жизнь, и я ее, вроде как, понял.

И я сказал Ваньке и Кольке:

— Пацаны, а вы задумывались когда-нибудь, что такое счастье?

— В натуре? — спросил Ванька.

Я кивнул.

— Ну, наверное, когда все есть, но есть и цели, которые предвкушаешь.

— А ты как думаешь? — спросил я у Кольки. Осторожный Колька пожал плечами.

— Наверное, когда ничего не болит и ни о чем не волнуешься.

— Да ну вас, — сказал я. — Вы ни разу не романтики.

— Ты, я погляжу, романтик зато, — засмеялся Колька. Я задумчиво кивнул.