Книга Ловец акул, страница 303 – Дария Беляева

Как-то так я и оказался в мягком кожаном кресле с журналом на английском в руках и вискарем в пластиковом стаканчике.

Пиздец, я не верил, что посмотрю Америку. В смысле, я никогда не был от нее в особом восторге, и если до девяносто первого у меня еще был какой-то трепет, типа будем жить, как на Западе, то как-то незаметно он сошел на нет. А все-таки это было очень дальнее путешествие к людям, которые живут за огромным, растянувшимся под крыльями самолета океаном. Интересно было, как они там.

Ну и что вообще за рехаб, который Нерон так нахваливал. Он сказал, что от пятизвездочного отеля его не отличишь. И не клиника никакая, а рай земной. Как у мамы в Цюрихе.

А я вообще буду гость особый. Заграничный мафиози.

— Когда поймут, что ты за человек, обосрутся просто, — сказал Марк Нерон. — Ужасно боятся русской мафии.

Учитывая, в какую ванну из крови мог окунуть меня Бог, было чего бояться, разве ж нет?

Момент для отъезда я выбрал подходящий. Сказал Сереге:

— Все, брат, начинается твое свободное плавание. Если подведешь — голову тебе отгрызу. Но ты ж не подведешь.

Мне кажется, Серега по-настоящему не верил в моей отъезд. Все ему казалось, что я за ним тайно слежу, что я все подстроил. Ну, нормально, паранойя в нашем деле не вредит, а щадит.

Я сам к Сереге вдруг с другим подходом подошел. Обнял его, сказал:

— Брат, ты уж следи за ними за всеми, лады? Чтоб все нормально было. Ты пацан с талантами, я в тебя верю, что будешь бригадиром хорошим.

Как-то я расчувствовался и полчаса заливал ему, как я всех люблю, хотя это не совсем так. Ну, то есть, я моих ребят, особенно мелких, опекал, но они все равно мясо, и, если к ним привязываться — хорошим командиром не будешь. Надо все для них делать, когда можно, и суметь ничего не сделать,когда нельзя. Это самое важное — бессердечного бригадира свои же и сожрут однажды, а если стать слишком уж сердечным, то тоже пиши пропало. Тогда опять же станешь обедом, только для вышестоящих. Во всем нужен баланс и золотая середина.

Ну да, в общем, я как-то расчувствовался, хотя до этого не позволял себе по-настоящему к ним привязываться. Хотелось быть для них классным, чтоб они меня добрым словом вспоминали, но глубокой привязанности не было.

А тут как-то я чуть не плакал.

Серегу это проняло.

— Ладно, ладно, брат, — стучал он меня по плечу. — Все будет в лучшем виде, вот посмотришь!

Но Серега был парень ушлый, его так же легко отпустило, как и меня, он так же недолго пребывал в сентиментальном настроении.

— Буду возвращаться, — сказал я. — Пострелять, размяться, так что не ударь в грязь лицом.

Серега заржал, показывая черный провал в белоснежной улыбке.

— Себе дороже.

Мы сидели у него на квартире, он бил об стол воблу. Банка с чайным грибом (отвратительные, как по мне, почти инопланетные существа) легонько тряслась, хрипело радио. И как-то я все так ярко запомнил, и Серегу, и все вокруг, что кажется, будто это был реально важный в моей жизни эпизод.

А оно не так, а просто так.

С Сашей я тоже удачный момент выбрал. Она как раз поехала собирать, как она сказала, материал для диссертации. Если без этой научной романтики, то Саша собиралась объехать несколько тюрем и взять интервью у заключенных, а также предложить им заполнить опросные листы.

Мне вообще-то не очень нравилась такая идея: моя беременная женщина разъезжает по тюрячкам и разговаривает со всякими уебанцами.