Книга Ловец акул, страница 240 – Дария Беляева

Он мне показывал свою коллекцию бриллиантов, камни по три,четыре карата прямиком из якутских карьеров, ограненные в Антверпене, совершенные до слез. Я глядел на них при свете свечей и думал, что ничего прекраснее нет на свете, не существует, просто не может существовать. И зачем оно вообще, если есть эти сверкающие звездочки, почти теряющие форму, когда свет падает на них под определенным углом.

Я правда чуть не плакал, и Марк Нерон это видел, и он подарил мне один бриллиант, махнул рукой.

— У меня их навалом, жизнь проживу, все не продам.

А я этот бриллиант вставил в перстень золотой и получилось очень красиво, я часами мог смотреть, как он оживает под искусственным светом.

Иногда мне хотелось выдрать его из перстня и проглотить, чтобы тоже немножко было во мне красивого и хорошего, ну, я не знаю. Странное желание, а? Хорошо, что камушек был надежно закреплен.

Некоторое время я перстень при Марке Нероне не надевал, боялся, что он потребует камень обратно. Ну, не знаю, как мамка потребовала у меня обратно мяч футбольный, хотя нахуя он ей был нужен — непонятно. Ну, ничего, может, теперь в детство вернется и будет гонять.

Я боялся, что Марк Нерон заберет подарок, потому что мне никогда и ничего не дарили просто так, ну, я не особо в это верил вообще.

Потом привык, а Марк Нерон о бриллианте будто забыл. Сколько он стоил? Ну, семьдесят тысяч долларов, может, и это если так, примерно. Марк Нерон красивые жесты любил. Думаю, он считал себя моим духовным отцом, или типа того. Ну, знаете, когда целый день сидишь и творишь зло, очень хочется кого-нибудь осчастливить. Все в этом мире должно быть в равновесии, так любил говорить мой друг Чжао.

Дружба, наверное, это слово про общение равных людей, ну, которые стоят на одной ступеньке и могут без мистического трепета глядеть друг на друга. Нерон был для меня скорее как учитель в том киношном смысле, когда клевый препод меняет жизнь студента, или в Шаолине монах обучает пиздюка одним ударом ноги гасить десяток врагов.

Для меня все, что Нерон мне говорил, было чрезвычайно важным. Я кое-что даже записывал, потому что он был человек образованный, с интересными, непонятными мыслями, которые я рассчитывал постичь позднее. Ну, с опытом, знаете ли.

Как-то, к примеру, Марк Нерон, когда мы снова рассматривали его коллекцию бриллиантов (а я все время просил еепоглядеть, он от этого очень забавлялся, что я такая сорока), сказал вот что:

— Природный камень не может быть совершенным. Это невозможно. Отсутствие даже мельчайших включений говорит о том, что перед тобой имитация. Только несовершенный камень имеет цену. Так и с людьми, понимаешь? Вот почему раскаявшийся грешник стоит десяти праведников.

— А я думал, потому что он не будет больше творить зло, — сказал я задумчиво.

Через неделю до меня дошло, я позвонил Нерону и сказал:

— Несовершенные люди — настоящие. Как несовершенные камни — настоящие. А совершенные люди — подделки, лицемеры!

Нерон вообще не сразу вспомнил тот наш разговор, а, когда вспомнил, то сказал, что ничего интересного в его мысли не было, простой трюизм.

— Нет, — упрямо сказал я. — Я все понял.

Ну, он заржал, конечно. И все-таки, думаю, ему радостно было, что я такой. Он этим даже восхищался в какой-то степени. Марк мне завидовал, какой-то моей простоте, что ли, способности не очень умно думать. Он называл это витальностью.