Книга Ловец акул, страница 150 – Дария Беляева

— На свадьбах, — говорил он. — Люди повнимательнее, могут и запалить.

И мне не верилось, ну просто никак, нихуя не верилось, что я это рассказываю на его поминках.

— Поднимите руки! — крикнул я. — Кто сегодня пришел так же, как ходил на такие мероприятия некоторое время назад покойный? Обещаю, никого, в честь такого дела, не выгоню. Антоша бы не выгнал.

Не знаю, правда, какого хера со мной стряслось. Но я человек впечатлительный, этого не отнять.

Я бухал, как сука, и травил шутейки с байками, чтобы не расплакаться. В графинах плескался персиковый "Инвайт", он у нас был за компотик. Инна разбавляла этим компотиком "Рояль" и с аппетитом ела салаты. Зоя пила "Инвайт" чистоганом, уж очень ее напугало заключение Антошиного патологоанатома. Я ее понимал, но сам пил, как конь, и она по этому поводу явно волновалась.

Зоя вообще волновалась, коленка ее под столом просто ходуном ходила.

День был адский и, сучара такая, никак не желал заканчиваться. Я уже охуел от всего происходящего, но оно все не переставало происходить. Люди казались мне чужими и незнакомыми, и я очень хотел, чтобы Антоша Герыч, наконец, пришел и помог мне их развлекать. Угар, конечно, но такая у меня была мысль. Я еще и обижался, мол, что ты меня здесь кинул, паскуда ты такая.

Но Антоша Герыч, я уверен, и сам был не рад. Не мог больше радоваться. Вот такая штука жизнь, и чего теперь?

В какой-то момент это все стало вообще уже невыносимым, меня тошнило от каждой секунды. Тогда я утащил Зою в сортир, по-совдеповски пахнущий хлоркой, и хорошенько ее отодрал. Трахались мы, как в последний раз. Ей тоже было очень нужно. Она зажимала себе рот рукой и подавалась мне навстречу, готова была на все,только бы ни о чем не думать. Я оставил на ней так много засосов, так много синяков, почти столько же, сколько произвел сегодня неудачных шуток, хотя, может, и больше. Я вгонял в нее до предела, так что она непроизвольно сжималась от боли. Мы так вцепились друг в друга, и теперь казалось невероятным, что мы когда-нибудь друг друга отпустим. Из крана с шипением вырывалась вода, я врубил ее на полную, чтобы заглушить Зоины отчаянные стоны.

Нам было очень плохо, оттого ебались мы как-то невероятно, нереально, болезненно хорошо, просто очень нуждались в грубом и быстром удовольствии, которое хоть как-то оправдало бы наше с ней рождение на свет. А так-то что толку, если все равно подохнем.

Потом я долго целовал ее, прижимался лбом к Зоиному лбу, гладил ее и обнимал, и она прижималась ко мне, мы с ней на какую-то секундочку снова врубились, как сделать райскую жизнь, с которой уже, на самом деле, расстались.

Внутренне я это отпустил. Понятно было, что "раньше" закончилось со смертью Антоши Герыча, и теперь в моих объятиях ерзала уже совсем другая Зоя.

Понятно было, что нам станет непросто. Но в те секунды у нас с ней была чистая любовь, как у животных, и мы забыли обо всем, и я водил кончиком носа по ее носу, посмеивался, а она улыбалась, и, казалось, что глаза у нее совсем не заплаканные, они даже снова искрились.

— Ну, что? — сказал я, поцеловав Зою в щеку. — Пойдем тусоваться?

Я отпустил ее, хотел помыть руки, но Зоя вдруг поймала меня за воротник и развернула к себе. Под задранной черной юбкой, на бедре, у нее было белесое пятно, впервые на моей памяти она первым делом не стерла его.