Онлайн книга «Ночной зверёк»
|
— Мы оказались на свалке, — сказал Адрамаут. — Не лучшее начало для знакомства с местностью, но выбирать не приходится. Амти оглянулась назад и ахнула. Действительно, это была свалка, но никогда прежде Амти не видела таких свалок — масштабы поразили ее. Мусор был разделен на кучи, нет, не кучи — горы. Амти стояла ровно позади горы, настоящей горы, достававшей едва не до высоты среднего домишки в пригороде, зеркал. Некоторые из нихбыли целыми, некоторые разбитыми, некоторые почернели. Красный глаз местной луны кидал свет на осколки, и они сияли, будто рубины. Рядом была гора механизмов, здесь были шестеренки, испорченные часы. Попадались и новые вещи, но в основном все было безнадежно сломано. Амти видела совсем старые механизмы, которые использовались пару веков назад. — Здесь, на свалке, мы бережно храним свою историю. Мы не пишем книг по истории, потому как считаем, что в ней нет потенциала, она случайна и недолговечна. Однако мы не уничтожаем старые вещи. Ты можешь найти здесь штуки, которые давно забыли в Государстве, — сказал Адрамаут, заметив ее восхищенный взгляд. Амти смотрела и смотрела, старые машины, нагроможденные друг на друга соседствовали с горой старой одежды. Свалка была учебником по истории и блошиным рынком одновременно. Восторг Амти прервал голос Аштара: — Мескете! Обернувшись, Амти увидела Мескете. То есть, впервые увидела ее по-настоящему. Мескете стянула платок и Амти, наконец, смотрела на ее лицо. Когда-то, вероятно, она действительно была красавицей. Видно было, что она младше Адрамаута, хоть и ненамного. У нее были длинные, рыжие волосы, которые были собраны в толстую косу. Насколько они длинные Амти не знала, коса уходила под воротник. Да, конечно, когда-то у нее было очень красивое лицо, очень женственное — нежные, пухлые губы, небольшой, чуть вздернутый нос, по которому рассыпаны веснушки. Сейчас под линией ее скул, почти до самых губ, шли два ряда небольших костяных шипов, острых и жутких. Вниз по щекам от этих шипов шли, спускаясь к шее, странные узоры. Они менялись, извивались. Они были тонки и черны, чернее ночи. Будто сама тьма извивалась у Мескете под кожей, непрестанно, непредставимо. Амти не понимала, красиво это или же уродливо. С одной стороны тьма извивалась под ее кожей, как извиваются в мясе личинки, в этом было что-то конвульсивное. С другой стороны узоры, складывающиеся на лице и шее Мескете были невероятно красивы. В движении было уродство, но в узорах — красота. Проблема была в том, что они никогда не замирали. Мескете сбросила платок, наступила на него носком тяжелого ботинка, как будто ненавидела его все эти годы. Амти заметила, что она смотрит на Адрамаута, а он смотрит на нее, и глаза их полны голодной, яростной страсти.Амти никогда не видела, чтобы они так друг на друга смотрели. Впрочем, вполне возможно, что она просто этого не замечала. Мескете сказала, и когда она говорила ряды костяных шипов шевелились, как и тьма под ее кожей. — Мы идем во дворец, представимся Царице. Она не худшая из царей Тьмы, но стоит выказывать к ней уважение и слушаться ее прямых приказов. — Разумеется, — сказал Мелькарт. — Она ж иначе нас убьет. А потом Мескете вдруг засмеялась, смех у нее был холодный, острый, как битое стекло. Она сказала: |