Книга Ночной зверёк, страница 71 – Дария Беляева

— Ты переживаешь из-за Царицы? Что нарушаешь ее правила? — спросил он расслабленно. Он гладил ее по волосам.

— Я способна ранжировать правила по степени их релевантности. Для меня первично нисхождение к Тьме, а Тьма велит следовать своим желаниям. Я желаю тебя.

Адрамаут засмеялся, Мескете увидела, что зубы у него розоватые от крови. Они были такие длинные, что иногда Адрамаут ранил ими сам себя.

— Когда ты бросишь вызов Царице и сойдешь по Лестнице Вниз к самому дну, ты сделаешь меня своим царем?

— Сомневаюсь, что тогда мне еще нужно будет царство.

Адрамаут помолчал. Он любил болтать, а Мескете могла целый день не говорить ни слова. Они совсем друг другу не подходили. Но она любила его, и эта любовь скреблась внутри, жила собственной жизнью, и Мескете не могла с ней справиться. Мескете сильнее обняла его.

— Но ты ведь переживаешь не поэтому, — сказал Адрамаут.

— Не поэтому, — ответила Мескете. Она посмотрела на него очень серьезно, но язык у нее онемел, стал холодным, как у трупа. Все неправильно, все, что она могла сказать было так неправильно. Как вообще может быть правильным хоть что-то, что можно сейчас произнести? Язык это обман, прятки с самим собой. Оттого Мескете и использовала его как можно реже. Она сама достигла всего — она училась быть настоящей Инкарни и никогда не боялась. Ей нравилось следовать правилам, даже если правила предусматривали отсутствия правил. Ей нравилось познавать то, что сиделоу нее в душе. Она всегда очень хорошо понимала, чего она хочет и как этого достигнуть. Но сейчас все будто бы рассыпалось на части. Все, к чему она прикасалась в надежде понять — превращалось в пыль.

Он гладил ее по голове, успокаивающе и нежно, еще не зная, что все разрушено. Мескете прижалась к нему ближе, потом приподнялась и заглянула ему в глаза, как будто пытаясь найти в нем что-то, чего прежде не могла рассмотреть. Он коснулся пальцами ее щеки, под ногтями у него была кровь. Язык, наконец, подчинился ей и Мескете сказала быстро, ничего не выражающим голосом:

— У нас будет ребенок.

Некоторое время они оба молчали, Мескете чувствовала себя так, будто сбросила какой-то груз и теперь могла отдохнуть. Адрамаут смотрел на нее, ничего не говоря. А потом его лицо вдруг приобрело человеческое выражение, Мескете никогда не видела его таким и представить себе не могла.

— Спасибо, — сказал он. — Я люблю тебя. Спасибо тебе!

Он поцеловал ее так нежно, что это казалось почти кощунственным. Мескете схватила его за волосы, потянула, заставив отстраниться.

— Ты не понимаешь, Адрамаут? Я не хочу приводить в этот мир новое существо, перед которым я несу ответственность. Я не хочу, чтобы оно росло здесь и видело все это.

— Тебе ведь все это нравится! — сказал он просто. Он казался пьяным, а может Мескете просто в первый раз видела его таким радостным.

— Да. Я Инкарни. А будет ли Инкарни наш с тобой ребенок мы не знаем. И не можем узнать. Неправильно, чтобы он рос здесь. Даже тайно. И так не будет.

Адрамаут был как человек, который медленно приходит в сознание. Что-то в нем просыпалось, и Мескете не совсем понимала, что.

— Значит, мы сбежим, милая. Если так будет правильнее, мы с тобой сбежим. Так далеко, как только сможем. Только где нам скрываться в Государстве?

— Мы можем подкинуть ребенка в приют. Никто не будет знать, кто он и с ним будут обращаться, как с любым другим ребенком в Государстве.