Книга Ночной зверёк, страница 59 – Дария Беляева

Следуя за Мескете назад, в дом, который в момент перестал быть домом, Амти задавала себе раз за разом вопросы, на которые ни у кого не было ответа. Что теперь будет с ними? Куда они пойдут? Что будет с отцом, если он не сумеет построить дворец в срок? Что со всеми ними будет?

Вместо ответа в голову приходила раз за разом одна и та же картинка: Шацар давит таракана и в свете луны, под хруст хитиновых пластинок, из него вылезают блестящие внутренности.

То же самое будет и с ними. С ними со всеми.

— На том древнем языке, от которого произошел современный язык нашего народа слово «Амти» означало «море», — сказал Шацар, голос его не был ласковым или наставляющим. Он как будто бы припомнил интересный факт и произносил его в пустой комнате, для себя самого, чтобы убедиться в звучании собственного голоса.

— Красиво, правда? — спросила Амти.

Его теплая рука на ее колене чуть сжалась, но он не ответил. Пальцы скользнули вниз, и Шацар подтянул сползший с нее белый чулок. Амти приподнялась, и они оба замерли, когда Амти почти коснулась носом кончика его носа. Она закрыла глаза, но знала, что его глаза остаются открытыми.

Когда Амти подтянулась к пуговицам его рубашки, он мотнул головой — едва заметное движение, но Амти уловила его всем телом, оно, казалось, мутно отдалось внизу живота. Кажется, они были в ее комнате, но Амти стала забывать свою комнату. Все было неясно, неопределимо.

Амти опустила руку вниз и расстегнула молнию на его брюках, скользнула пальцами под белье, вытаскивая его член. Он был большой и твердый, и Амти провела рукой по всей его длине. Ее обгрызенные ногти, она обнаружила, были покрыты потрескавшимся золотым лаком. Ей стало стыдно.

— Золотой — цвет смерти, — сказала она. — И мертвых. Солнце — мертвец, каждое утро встающий заново.

— Неправда. Солнце — вечно. А вот луна пребывает в становлении, а значит подвластна всеобщему закону рождения и смерти.

Он говорил спокойно, но глаза его были опасными. И Амти поняла — у него глаза мертвеца. Потому они и меняют свой цвет, подвластные небу, как все мертвое. В этот момент пальцы Шацара сомкнулись на ее запястье, сильно и грубо, он дернул ее за собой, откинувшись на кровати. Теперь он лежал, а Амти сидела на нем и заглядывала в его беспощадные, прекрасные глаза. Они не целовались, хотя Амти чувствовала, что Шацар хочет ее. Идеологически было не совсем правильно, чтобы он кого-то хотел.

Идеологически было совсем неправильно, чтобы она его хотела. Лучше бы она хотела его убить. Ах да, этого Амти тоже желала. Амти снова коснулась его члена, облизнула губы. Внутри нее было жарко и влажно, в глубине ее тела что-то больно сводило от возбуждения. Амти трогала его еще некоторое время, а потом Шацар резко взял ее за бедра, приподнял, будто она была для него легкой,как ребенок. Амти вцепилась в его запястья, движение ее можно было воспринять двояко — как останавливающее и как побуждающее. Когда Шацар оказался в ней, Амти вскрикнула, на глазах выступили слезы, хотя боли она не почувствовала. Но прежде, чем произошло что-либо еще, сон прервался. С пару секунд Амти, почти проснувшись, негодовала, что не получит свою законную дозу сексуального удовлетворения, а потом очутилась вдруг в шкуре Аштара.

Стала Аштаром. Она вдруг оказалась в прокуренном баре и вдохнула дым дешевой, тонкой сигаретки.