Книга Ночной зверёк, страница 40 – Дария Беляева

Амти запустила руку в сумку, чтобы достать карандаш и блокнот. Случайно она коснулась приклада пистолета, выданного ей Мескете, и едва не отдернула руку в страхе, ей казалось, что пистолет слишком легко ложится в ладонь и слишком велико искушение начать стрелять просто так, в кого попало.

Амти вытащила блокнот и карандаш, и пока Наар говорил, она рисовала его, а рядом, по памяти, воспроизводила его же, только десять минут назад, у входа в зал.

— Люди, — говорил Наар, и от голоса его у Амти шли мурашки по спине. — Разве не это слово есть главное во всяком обществе? Разве не от нас, от людей, загорается искра любой цивилизации? В своем тщеславии те, кто обладают магией забывают о нас, они будто исключают нас из своего, полноценного, мира. Мы строим жизнь вместе с ними, но никто не считается с нашими усилиями! Мы отдаем столько же, но что мы получаем? Сколько раз вы слышали от своих родителей: если не получишь магию, то будешь всю жизнь маяться по временным работам! А потом вы не получили магию! Вместо того, чтобы помочь таким как вы, ваши родители поддерживали систему, которая губит и заставляет страдать людей во всем подобных вам. Это правильно? Разве так и должно быть?

И зал проревел:

— Нет! — и Амти показалось, что какой-то сильный, молодой зверь заявляет свои права на свою добычу.

Амти линию за линией выводила Наара, который говорил такие сильные, справедливые, правильные вещи. Вверх по позвоночному столбу Амти текли мурашки, и она даже разозлилась, сильно и зверино, на своих собственных друзей просто за то, что у них есть магия, и они уже не помнят и не понимают, как это — быть хуже других.

А ведь Амти, как и многие в этом зале, просто была совсем юной, и магия ее скорее всего пробудилась бы в будущем. Но злость не утихала от этого осознания, она была совершенно настоящей.

Наар засмеялся, и смех сделал его лицо почти непередаваемо красивым.

— Кто мы такие? — выкрикнул Наар. — Чего заслуживают те, кто нас презирают? У вас на самом деле есть ответ на этот вопрос! Но вы боитесь его произнести!

И Амти посмотрела в свой блокнот с набросками, и увидела, что там были нарисованы два разных человека. А на самом деле один. Зажатый служкав начищенной форме и смешных очках, за которыми почти слезятся маленькие глазки. Похожий на садового кротика, не нужный никому и не замечаемый никем. И человек, кричащий о свободе, повелительный, сильный, красивый. Черты лица его будто прояснились, взгляд был острым. Он двигался по сцене с грацией молодого зверя, голодного хищника. И тогда Амти подумала, ведь это и вправду один человек, надо же. И до того, как стать Инкарни, Наар, наверняка, был жалкой прислугой, привыкшей ненавидеть и презирать себя чуть больше, чем его ненавидят и презирают остальные.

Он жил незаметной никому жизнью до тех пор, пока не стал тем, кто говорил сейчас с залом, кому зал так неподвижно внимал. Зло, подумала Амти, не может быть уродливо. Оно вынужденно быть красивым, вынуждено быть красивее и притягательнее добра, иначе оно не имеет смысла, иначе никто и никогда его не предпочтет.

Наар продолжал:

— Вы прекрасно знаете, чего заслуживаете вы сами! Ответ также лежит на поверхности, и вам немного нужно для того, чтобы его увидеть.

Амти отвлеклась от рисования, теперь она смотрела только на Наара. О, если бы ее спросили сейчас, как должен выглядеть царь, она указала бы на него. Он стоял прямо, будто обозревал свои владения, на губах у него играла легкая улыбка, казалось, делавшая само его лицо похожим на рисунок, где каждая линия продумана идеально.