Книга Ночной зверёк, страница 30 – Дария Беляева

Эли и Аштар никогда не знали другой жизни. Их мать забрали, когда Аштару было девять, а Эли всего пять. Они попали в детский дом, где им зубами пришлось выдирать себе право на жизнь. Дети Инкарни были в отдельной группе, и эту группу досматривали. Первой почувствовала в себе тьму Эли, ей было одиннадцать, и Аштар знал, что она не может сбежать одна и не выживет на улице.Они сбежали вместе, они спрятались в таких районах, куда даже Псы Мира ходили только парами и только иногда. Эли и Аштар выросли одни, и приходилось им заниматься самыми ужасными вещами, чтобы себя прокормить. Они никогда не уточняли, какими именно, но в уточнении Амти и не нуждалась. Аштара и Эли нашел Адрамаут, так же как и Амти, отбив их у Псов Мира. Про силу Эли Амти все знала с их первого знакомства, но вот кто такой Аштар он никогда не говорил. Амти думала, что, может быть, он Инкарни Страсти или Осквернения, а про его силу она даже не догадывалась.

Про Адрамаута и Мескете Амти знала только, что они были во Дворе, причем были довольно долго и положение там занимали очень высокое. Как они жили до этого, Амти понятия не имела. Она ведь даже не видела лица Мескете, которая ни разу не снимала при ней платок. Мескете была Инкарни Жестокости, Тварь Боли, она умела в сотни раз усиливать боль даже от простого подзатыльника, от чего частенько страдал Шайху. Еще Амти знала, что они с Адрамаутом работали вместе еще когда были в мире настоящих Инкарни, и с тех пор не расставались. Они были совсем не похожи на остальных, и хотя Амти их полюбила, даже резкую и грубую Мескете, она понимала, что в них мало что осталось от людей. Они одни были настоящими, по-настоящему узнавшими собственную тьму Инкарни. Когда-то, пусть ненадолго, они отдали себя во власть той части своего существа, которую остальные старались никогда не выпускать на волю. Эта часть не мыслила по-человечески. Печать того, что они увидели, посмотрев на самое дно, навсегда исказила их. Они, в отличии даже от Неселима, подобравшегося к бездне ближе всех из остальных, больше не были людьми в общепринятом смысле этого слова.

Но самой большой загадкой для Амти оставалась она сама. Амти не знала, к какому виду Инкарни она принадлежит. Чем дальше, тем больше кровавых фантазий было в мыслях Амти, и тем более шатко она чувствовала себя, переживая эти фантазии. Адрамаут говорил, что гадать бессмысленно, пока в ней не пробудится магия. Она могла оказаться Инкарни Жестокости или Инкарни Разрушения. От одной это мысли Амти охватывал страх. Мало того, что она оказалась существом, часть которого органически стремится к катастрофе, к небытию, она еще и могла оказаться худшим из таких существ.

Кроме того, Амти расстраивало,что пока в ней не проснулась магия, она была бесполезна для своей новой семьи. Конечно, Мескете учила ее стрелять и драться, а Адрамаут учил ее обращаться с ножом, и все же Амти не могла отплатить им в полной мере.

По крайней мере, до вчерашнего дня, когда Адрамаут сообщил ей, что в городе действует Инкарни из Двора, к которому близко подобраться может только она. Инкарни этот, сказал Адрамаут, собирает людей, в ком магия еще не пробудилась или так и не пробудилась. Такое бывает не столь уж редко, такие люди чувствуют себя изгоями и им не к кому обратиться. Амти единственная из них, в ком магия еще не пробудилась и ни один болевой тест, от которого магию применяют невольно, этого не опровергнет.