Онлайн книга «Терра»
|
Мэрвин затолкал меня в ванную, совсем уж тесную, с маленьким, замазанным белой краской окошком, отдающим чем-то далеким, советским, отцовскими рассказами о летнем лагере, может. На бортике ванной стояли всякие пахучие женские штучки – крема и гели, пены для ванны. В раковине валялась розовая одноразовая бритва, в ней запутались рыжие волосы. Я взял ее, понюхал. Сразу определил, какой у Ванды сегодня день цикла и почему она так привлекательна. Кто-то стукнул в дверь так сильно, что я вздрогнул: – Борис, только недолго! – крикнула Ванда. – А то упадешь и сломаешь себе голову! На русском она говорила медленнее, чем на польском, это придавало ее голосу роковой такой тягучести. Атас просто, я и про голову забыл. Не спеша разделся и мыться полез, и мылся долго, несмотря на все Вандины увещевания, стоял под горячей водой, но дрожал все равно. Запах свой надо было сделать тише, и я мылил себя всеми гелями по очереди, чтобы вонять иланг-илангом, мороженым, да чем угодно. Ну а чего теперь? Уйду, и не найдешь меня никогда, ну и все, и конец истории. – Ты живой? – крикнул Мэрвин. – Ага! Я скоро! Но не скоро. Долго я намывался, и из-под душа выйти было страшно – сразу в какой-то холодный новый мир. Мэрвин дал мне свою одежду, а Ванда налила горячего сладкого чая. – Сотряс у тебя, – сказал Мэрвин, поцокав языком. – Да ничего мне не будет. – Ничего ему не будет, – согласилась Ванда. – Я так ударялась головой, о-о-о. Она потянулась вперед, хрустнула косточками, локтями проехалась по платью, все еще лежавшему на столе. – Отец тебя так? – Ну да. Учился плохо. – Учиться надо хорошо. Она добавила мне в чай еще сахара, сказала на русском: – Крыска-малыш. – Крысенок. – Иди в комнате полежи. Мэрвин, уложи его у себя, пусть поспит. Джастин-я-не-убиваю-на-первом-свидании сказал, что опоздает. Может, с хлороформом проблемы. Она звонко засмеялась, с английского снова перешла на польский, заговорила обо мне, что я здесь долго быть не могу, и что Мэрвину тоже лучше не показываться раньше завтрашнего утра. У Мэрвина в комнате было хорошо – кровью здесь пахло еще сильнее, все стены были в астрологических картах и каких-то странных графиках, а на столе, среди комиксов, возвышалась коробка с хлопьями, с которой на меня смотрел широко улыбавшийся мультяшный лепрекон, он раскинул руки, и по дуге радуги от одной его ладони до другой бежали смешные штучки – сердечки, подковки, больше похожие на конфеты, чем на хлопья. Играли Deftones, но тихо, на грани слышимости. Я подумал, что для Мэрвина, может, все было довольно громким. – Вот моя натальная карта, – сказал он. – У нас есть соседка, она астролог, учит меня. Я и твою могу заказать. Ты когда родился? – В несчастный день. – Бля, ты русский. – Не, это цитата. Я помолчал, потом добавил: – Из пьесы про репрессии. Мы оба так засмеялись, что голова у меня снова заболела, слезами обожгло, но я не расплакался, сел на кровать и уставился на натальную карту. Ничего схожего со звездным небом в ней не было, круг с какими-то линиями, углами – что-то скучное, геометрическое, ну хоть разноцветное. – Слушай, не-не-не, об этом с тетенькой той говори, нет, не буду слушать, Мэрвин… Но его было уже не остановить, он тыкал пальцем во все эти линии и точки. Что-то Мэрвин говорил про планеты, зениты, куспиды, дома, асценденты. Все это было бредовое и крутилось у меня перед глазами, а только закрой, и под веками тоже линии и звезды. |