Книга Красная тетрадь, страница 143 – Дария Беляева

А ночью я весь обчесался.

У меня уже несколько дней совсем не было приступов.

Это очень хорошая новость!

Все-таки я совершенно не понимаю, что мне представить на конкурсе талантов. Что же мне делать, если я совершенно лишен всяких талантов? Не могу сказать, что я умею что-либо особенное.

Хотелось бы сделать нечто значительное, что было бы оценено коллективом по достоинству, но что?

Я в совершеннейшем тупике.

Я спросил Ванечку, что представит он.

Ванечка сказал:

– Я покажу своих дрессированных птиц.

– Не знал, что у тебя есть дрессированные птицы.

– И дрессированные собаки есть.

Все это звучало весьма подозрительно. Я сказал:

– Может, лучше покажешь свои рисунки?

– Со сцены их не увидят, – сказал Ванечка. – А подходить никто не будет. А если подойдут, то им не понравится. Никому не нравятся мои рисунки. Кроме тебя и Жоржа. Ты говоришь – у них душа. А Жорж говорит, что это арабрут.

– Ар-брют, – сказал я.

– Ну и ладно, – сказал Ванечка. – У меня будут дрессированные животные.

Он сидел с нашей кормушкой для птиц и поглаживал изображенных на ней белок.

– Красивая, – говорил Ванечка. – Красивая.

Я сказал:

– Но что же делать мне? Я ничего не умею. Фира будет читать стихи, Валя покажет какие-нибудь спортивные штуки, она такая хорошая фигуристка, и гимнастикой занималась, у Володи вообще полно талантов, а Боря может разыграть любую сценку, Андрюша очень меткий, Мила играет на скрипке, Диана хорошо танцует, Алеша умный, у тебя есть дрессированные животные. А я?

– А ты – Арлен, – сказал Ванечка.

– Но в этом нет ничего впечатляющего.

– Был бы я бы тобой, я бы показывал свою красную тетрадь. Красивая.

– Ты так думаешь?

– Думаю так.

Мы помолчали. Я не стал ближе к разгадке, все-таки мне было совершенно неясно, какой у меня есть талант.

Я сказал:

– Тебе надо повесить кормушку. Кормушка должна исполнять свою основную функцию. Она ведь нужна не просто так.

– Да, – сказал Ванечка. – Туда надо повесить еду для птиц.

– Положить.

– Положить еду для птиц. Но я буду скучать тогда по ней.

Я сказал:

– Ты ведь не расстанешься со своей кормушкой. Ты сможешь видеть ее каждый день. Но при этом тебе будет приносить удовлетворение осознание того, что ты сделал доброе дело.

– Так ты думаешь?

– Да.

Вечером Ванечка позвал меня к себе в номер. Там царил ужасный бардак или, как выразилась Антонина Алексеевна, творческий беспорядок.

Кормушка висела у окна.

– Теперь смотри-ка, – сказал Ванечка. – Я ее так повесил, чтобы они утром прилетали, мои птицы.

Антонина Алексеевна сказала:

– Но это же к смерти. Если они залетят в окно – это к смерти.

– Будет и смерть, – сказал Ванечка и почесал нос.

Антонина Алексеевна засмеялась и сказала ему, что он полный дурак.

Я сказал:

– Подобные суеверия – это чушь. Но вместе с тем необходимо учитывать, что дикие птицы в комнате – это антисанитария. Птицы часто переносят заболевания.

– Ну, например, – сказала Антонина Алексеевна. – Ленечка, ты уж убеди его, пожалуйста, снять эту фигню. Я снимаю, так он орет.

Я сказал, что попробую, но у меня ничего не вышло.

И, кстати, я не Ленечка.

Ванечка сказал, что снимать ничего не будет и ему все нравится. Объяснять ему что-либо оказалось бесполезным.

– Баран он и есть баран, – сказал я, чрезвычайно разозлившись.