Книга Портрет содержанки, страница 37 – Ника Черри

Прийти в себя мне помогает недовольный фальшивый кашель супруга. Он всегда так делает, когда хочет обратить на себя внимание. К слову, делать это ему приходится не так уж и часто, он всегда в центре, в гуще событий, к нему прикованы все взгляды. Это я обычно стою в сторонке и не отсвечиваю. Муж смерил меня придирчивым взглядом, немало удивившись неподобающему виду, и сделал короткое замечание, вроде бы и не грубое, но по телу пробежался неприятный холодок:

— Что ты себе позволяешь? Немедленно вернись в комнату и оденься, как подобает, у нас гости!

Значит точно не сон, он тоже его видит. Подпрыгиваю на месте, едва слышно пискнув, разворачиваюсь и бегу обратно в спальню, стуча голыми пятками по мраморному полу. Как нашкодившая девчонка, ей богу! И чувствую себя так же. Старое забытое чувство. По пути пытаюсь пальцами распутать волосы, хоть немного их причесать.

Забежав в комнату, захлопываю дверь и прислоняюсь к деревянному полотну спиной. Тихонечко сползаю на пол и стыдливо закрываю своё лицо руками. Воспоминания о том, что мы с этим прекрасным мужчиной делали друг с другом в моём сне, ещё слишком свежи.

Привожу себя в порядок и уже в привычном виде, в платье и на каблуках, спускаюсь к завтраку. Размеренно и чинно, без проявления лишних эмоций, извиняюсь и присоединяюсь к трапезе. Хорошо, что на моих щеках толстый слой тонального крема, скрывающий смущение. Поднять глаза на гостя не решаюсь, смотрю исключительно в тарелку.

Владимир почти доел, меня не ждал, а вот Камиль к еде притронулся лишь тогда, когда я подняла вилку со стола и положила в рот первый кусочек. Уж он то меня разглядывать не стеснялся, но кажется, был недоволен моим теперешним видом. Если, увидевменя спросонок, растрёпанную и не накрашенную, он буквально сиял от счастья, то теперь слегка хмурился.

Интересно, что ему здесь нужно? Я сгорала от любопытства, но боялась спросить напрямую. Муж мог неверно истолковать мой излишний интерес к гостю. Точнее верно.

Жую, почти не чувствую вкуса пищи, все мысли лишь об одном. Об этом прекрасном мужчине, которого я тайком разглядываю, пока ни он, ни муж не замечают моих косых взглядов. Они перекидываются парой дежурных фраз, а затем Владимир представляет мне его, будто мы незнакомы:

— Камиль, познакомьтесь, это моя супруга Маргарита. Это её портрет вам предстоит написать.

— Очень приятно, — вновь улыбается мне Камиль. Лукаво так, игриво. Он ничуть не смущён этой случайной встречей, скорее наоборот, очень доволен.

— Взаимно, — голос дрожит, когда я это произношу, но вроде вида никто не подаёт, всё нормально. — Вы ведь тот самый Воскресенский, у которого была на днях выставка?

Стараюсь выглядеть непринуждённо, ни к чему ему знать о том, что я о нём фантазировала этой ночью и впервые кончила от этого. От этой мысли рука моя дрожит и противно скрежещет ножом по тарелке.

— Значит ты уже знакома с его работами? — удивляется Владимир, но ненадолго, скоро всё его внимание вновь захватывает спортивная страничка газеты. А мы с Камилем как-то странно переглядываемся.

— Немного. Не в моём вкусе, — вновь устремляю взгляд в тарелку.

Не хочу, чтобы Камиль зазнавался, видя мои интерес.

— Это потому что у тебя нет вкуса, дорогая, — нарочито вежливо задевает меня супруг. — Ты ничего не понимаешь в искусстве. В прошлом месяце он выставлялся в Берлине, на очереди Париж. Скоро вы прославитесь, — обращается он к Камилю гораздо вежливее, чем ко мне, собственной жене. — А ваши работы будут стоить целое состояние.