Книга Венни. В клетке со Зверем, страница 83 – Бетти Алая

Мачеха бьет меня по щеке.

— Заткнись. Я не договорила. Семеновы помогли мне изменить внешность. Оставшись бесплодной, я всю себя посвятила мести. И теперь наступил самый сладкий момент всего рассказа…

Я помню, как мама представила Жанну, как свою хорошую подругу. Почему я об этом вспомнила?

— Мне помогли войти в высший свет, сблизиться с твоей святой мамашей. Пришлось попотеть. Она абы кого к себе не подпускала. Такая счастливая. Беременная тобой!

Она выплевывает слова, словно сгустки яда. А я все больше понимаю: Жанна погибла в том пожаре. И сейчас передо мной умалишенная, больная женщина. Оболочка.

— Я стала вхожа в ваш дом. Но твой папаша был верен. Как я ни пыталась его соблазнить, любил твою мать.

— Вы уже тогда имели свой интерес, верно? — шепчу, обращаясь к Семенову-старшему.

— Конечно. Компания твоего отца — процветающее предприятие. Мне оно очень пригодится. Но, видишь ли, Венин изменился. Решил завязать, работать в белую. Все старые связи порвать. Для меня это убытки. Твоя мать и ты… вы обе стали для него искуплением. И уничтожить его можно было лишь одним способом…

Нет… я начинаю смутно догадываться. И мысль, словно вспышка молнии, озаряет моё опустевшее сознание.

— Это ты… — шепчу, зло глядя на Жанну, — ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА!

— Верно, мерзавка. Твою мамашу отравила я…

Не знаю, что в этот момент мной движет: то ли ответственность за малыша, то ли понимание, что я всё это время догадывалась…

Но вместо того, чтобы броситься и выцарапать этой стерве глаза, я лишь вздыхаю. Горько, с осознанием, что вполне возможно, она врет.

Кто прав, а кто виноат сейчас роли не играет. Это вопрос выживания. И мне необходимо держать эмоции под полным контролем.

Марка нет.

Отца нет.

Подруг нет.

Никого нет.

— Полегчало? — всё, что удаётся выдавить.

— Пока жив Венин, мне не станет легче, — зло цедит она.

— Верно. Но и потом не станет… — вздыхаю, — ты прогнила изнутри. Стала такой же, как и они вот.

Взглядом показываю на Семеновых. Старший расплывается в довольной ухмылке. Злой, звериной.

Он раньше частенько к нам приезжал. Я слышала разговоры слуг, которые с дрожью в голосе рассказывали про жуткого бизнесмена. Красивого, одинокого и опасного.

Но Семенова боялись.

Сейчас, когда в голове слышу лишь собственный пульс, воспоминания играют новыми красками.

Меня ему не показывали. Почему?

И почему с определенного момента лучший друг отца перестал приезжать?

— Ты очень умненькая девочка, Кристина, — сложив руки на груди, говорит он.

Молчу.

— И потому станешь отличной парой моему сыну. Он тупой и агрессивный наркоман, это да. Но ты же сможешь его перевоспитать?

— Я не выйду за него.

— Тогда твой сводный брат не доживет до суда, — спокойно говорит он, словно был в курсе, что я сразу откажусь, — я даю тебе сутки на принятие решения. Пока он сидит в одиночке, к нему никого не пускают, кроме следаков.

— Мы не сводные! На что вы намекаете?

— Ни на что, дорогая, отнюдь! — смеется он, — ты очень добрая. Я понимаю, когда долго живёшь с кем-то, можешь полюбить его.

Вот ему глаза мне расцарапать хочется. И еще как! Но я не буду этого делать. Он ответит. А сейчас…

— Зачем вашему сыну жена, которая ненавидит и презирает его? — перевожу взгляд на Романа.

После моих слов он напрягается. Желваки мужчины начинают подрагивать. Он явно не в восторге от собственного папаши.