Книга Поцелуй под снегом, страница 5 – Ники Сью

– Теперь лучше, – пропел он мерзким голосом мне на ухо. По залу пронеслась волна смешков. Противных таких, издевающихся.

– Руки убери, – фыркнула я, снова дернувшись. Может, я и была одиноким волком и белой вороной, но позволять себя лапать не планировала.

– Да ладно? – присвистнул кто-то из ребят.

– Зорькин, да ты неправильно делаешь, – ядовито пробурчала Цветкова.

Она была звездой нашей школы, и дело не только в ее идеальной внешности: фигура как песочные часы, с отличными пропорциями, копна золотистых волос, которые всегда струились водопадом по плечам.

Цветкова была начинающим блогером – у нее довольно неплохие соцсети, на каком-то из каналов более двадцати тысяч подписчиков, и звание «звезды» пошло как раз именно отсюда. А еще Карина была влюблена в Измайлова, хотя об этом я уже вроде рассказывала.

В целом мы с ней не общались, пару раз как-то делали проект вместе. Было неплохо, даже весело. Правда, подружками стать у нас не получилось, я не ее поля ягода, да и мне с ней было тяжело в общении. Но ненависти между нами никогда не было.

Отсюда возникал вполне резонный вопрос: что пошло не так в нашей экосистеме?

– Стоит быть нежнее, – добавила язвительно она.

– А тихоня-то наша оказалась похлеще опытных девчонок, – засмеялся Антон Сорокин. Однажды он приглашал меня на танец, но я отказалась. Сорокин был высоким, худощавым и, честно сказать, глуповатым. Шутил он плоско, и, кроме пошлостей, у него на уме ничего не было.

– Ты просто не умеешь их готовить, – ответил Зорькин. – А вот Измайлов умеет. И судя по тому, что она проторчала у него больше часа, опыта наша староста набралась.

– Может, теперь на мне его продемонстрируешь? – предложил Сорокин.

– Придурок, – с обидой прорычала я и отвела взгляд.

К счастью, вернулся физрук, и дурацкие шутки надо мной закончились. Хотя обстановка в классе заметно поменялась. Девочки, может, и вели себя как обычно, но по их лицам читалась какая-то брезгливость. Это было так глупо и странно, ведь многие из них, не стесняясь, вешались Илье на шею, и гулять звали первыми, и в кино приглашали. Но никому почему-то не было до этого дела, а то, что я у него проторчала какой-то час, всех жутко взволновало.

Двойные стандарты.

В раздевалке ко мне подошла Карина.

– Ты реально с ним… – Она оглянулась, и гудевшие до этого девочки притихли. – Переспала?

– Что? – У меня аж из рук расческа выпала.

– Сорокин всем растрепал, что видел, как Илья открывал тебе дверь, и он был без майки. Знаешь, это подло.

– Он вообще-то… – попыталась оправдаться я.

– Такие, как ты, для него вроде одноразовых салфеток. Протерся и выбросил. Не знаю, на что ты, Исаева, рассчитывала. Мне тебя жаль. – На последнем слове она сделала акцент, в котором не было ни капли жалости, скорее презрение.

– Не стоит, от жалости толстеют, – съязвила я. Затем схватила свои вещи, кинула их в пакет и пошла прочь из раздевалки.

В душе́ я уже ненавидела и Измайлова, и просьбу классной. Ничего ведь не было, а проклятый Сорокин раздул из этого сплетни. Выставил меня какой-то непотребной, легкодоступной. Одним дурацким действием испортил остаток моего выпускного класса.

Хотелось запереться в туалете и расплакаться. Было безумно неприятно. Но я запретила себе раскисать. Вряд ли мою персону будут долго обсуждать. День, ну два. Потерплю. А потом этот бред закончится, и я смогу спокойно жить дальше.