Книга Ты и Я - Сводные, страница 140 – Ники Сью

— Даш нам шанс, м? Мой страх — потерять тебя, Даша. — Царев тянется к моим рукам, переплетает наши пальцы, а я смущаюсь до самых кончиков волос. Опускаю голову, не могу сдержать слез. Не могу сдержать всхлипа.

— Эй, ты чего? — тревожится Илья, а затем наклоняется и обхватывает мое лицо ладошками.

— У тебя рана на губе, — хлопаю ресницами, все еще никак не могу прийти в себя. И счастлива, и плакать охота.

— Чу-чуть по геройствовал. — Шепчет почти мне в губы.

— Где ты ночевал?

— В КПЗ или как оно там называется. Короче, то еще местечко. — Усмехается Царев.

— Ч-что? В полиции?

— Я соскучился, — переводит неожиданно тему, все еще продолжая нагло скользит по мне взглядом. Мы так близко. А от дыхания Ильи у меня начинают покалывать губы. Хочется наклониться, хочется снова вкусить его сладость.

— Извини, что поспешно сделала выводы о тебе и… в общем, я виновата.

— Да нет, это я дурак. Вспылил. Да и выкинуть надо было к чертям эту кофту. Знаешь, а давай вместе избавимся от нее? Сожжем? Или…

Глаза Царева переливаются в тусклом свете комнаты. И я решаюсь на самый неожиданный для себя шаг — поцеловать его. Потом договорит. Если сейчас же не коснусь его губ, кажется, сойду с ума.

Обхватываю Илью вокруг шеи и притягиваю к себе, забывая обо всем на свете. По спине стаей пробегают мурашки, в животе порхают бабочки, а в голове фейерверк от столь смущающих и желанных эмоций.

* The Weeknd — Die for Youперевод песни взят с сайта: www.amalgama-lab.com

Засыпаем мы в обнимку. Просто, потому что невозможно оторваться друг от друга. Хотя я переживаю, вдруг мама случайно нагрянет или Борис. Но Илья закрывает дверь за замок, залазит под мое одеяло и твердо заявляет, что никуда он не пойдет. Я, конечно, немного теряюсь от его напора, но Царев руки не распускает. Все в меру дозволенного. Ну а полежать часок другой на его груди, разве от такого можно отказаться.

Утром в шесть утра бужу Илью, и практически силой выгоняю из комнаты. Однако он даже в сонном состоянии умудряется сопротивляться. Милый до ужаса. И отпускать-то не хочется. Но родители есть родители. Увидят, по головке не погладят.

Спать сама уже не ложусь. Какой тут сон? Все мысли только про Царева, а губы до сих пор полыхают от страстных поцелуев. Сколько мы целовались? В который час уснули? Мы вообще спали-то? Боже! От воспоминаний щеки так и полыхают, а улыбка не спадает с лица.

Кажется, у моего счастья есть имя, запах, я даже знаю его адрес. Безумие какое-то. Но такое приятное безумие.

В семь просыпается мама, а после нее и Борис. Идут в душ по очереди, затем на кухню. У меня тут, к слову, уже блинчики готовы. Запах стоит по полной программе. Не хватает только людей за столом, но судя по часам это поправимо.

— Ого, — удивляется мама, рассматривая скатерть самобранку. — У нас какой-то праздник?

— Бессонница, — вру, а сама не могу перестать улыбаться.

— А так и не скажешь, — усмехается родительница. В ответ лишь пожимаю плечами. Однажды придется сознаться, что у нас тут любовь под одной крышей. Но не сейчас. Для этого нужно храбрости набраться. С этим пока что туго.

— Доброе, — сухо здоровается Борис, усаживаясь за стол. — Сегодня какой-то особый повод? — удивляется отчим. Да уж, не часто я готовлю.

— У Дашки бессонница, — отвечает за меня мама. К счастью, дальше Борис не пытает, просто молча начинает завтракать. Я тоже сажусь. Однако то и дело поглядываю на дверь, да на часы. Ильи до сих пор нет. Сопит там в тряпочку. Разбудить бы его, да будет странно это выглядеть. Жаль, конечно. Эти блинчики я больше ему готовила, чем всем остальным.