Книга Лед в твоем сердце, страница 78 – Ники Сью

– Сложно ответить?

– Просто… вы только ему не говорите. Но даже если бы он мне и нравился, то между нами ничего не выйдет. Мы… мы разные. Я, как и любая девочка, за серьезные и стабильные отношения, хоть у меня их и никогда не было. А он… – замолкаю. Почему-то так грустно становится. Я ведь с самогоначала это понимала. И внушала себе постоянно. Но когда произнесла вслух, фраза приобрела какой-то иной оттенок.

– Тимур, как и любой мужчина, боится привыкнуть, а потом потерять крылья.

– Да, наверное, – сглатываю, сжимая кружку крепче в руках.

– Ты мне нравишься, Маша. Непохожа на всех его одноразовых подруг.

– Что, простите?

– Дай ему шанс, – достаточно громко и серьезно произносит Ирина Александровна, не сводя с меня своих карамельных глаз. Таких же притягательных, как и у ее сына.

– Я… я…

– Что-то в тебе есть такое, что цепляет его. Думаю, он еще не понял этого. Но обязательно поймет. Дай ему немного времени. А еще, – она внезапно наклоняется, словно хочет поделиться самым важным секретом, – оборону нужно ослабить только тогда, когда поймешь, что этот самовлюбленный мальчишка окончательно влюбился. Иначе он не поймет. Уж я-то знаю своего сына. Тимур думает, что в этом мире все по щелчку пальцев будет принадлежать ему. Но если этого не случится, начнутся баги. Запомни это, милая.

– Я…

– Мам, твой телефон же… на столе, – появляется Тим на кухне, обрывая наш столь откровенный и необычный разговор.

Серьезно, я не знаю, зачем притащил Машу к себе домой. Наверное, на этот вопрос у меня никогда не появится ответа. Может, болезнь так сказалась, а может, тот факт, что мы с мамой уже который день не разговаривали. Она старательно избегала меня, а я позволял ей это делать. Так было проще для нас обоих.

Но благодаря Уваровой, которую я зачем-то привел в этот шикарный особняк, на нашей кухне вновь раздался шум от разговоров. Сначала я злился, когда увидел мать на пороге комнаты. Однако теперь даже немного рад. Она улыбается. Как раньше. Странно, но смотря на такую маму, мне тоже хочется улыбнуться.

После чаепития – а облепиховый пунш был, действительно, очень вкусным – уходим с Машей снова ко мне в комнату. Не потому, что я настаиваю, а потому, что мать провожает нас, окидывая какими–то двусмысленными намеками. Никогда не пойму женщин, вернее, что у них на уме.

– У тебя очень красивая мама, – говорит Уварова, вновь оглядывая комнату. Вижу, как она с одной стороны уверенно садится на край кровати, а с другой смущенно сжимается. Забавно. Девушки в моем обществе так не ведут себя. Обычно они откидывают волосы назад, стреляют глазками, виснут на мне. А тут сплошные противоречия. Хотя уверен, у этой ненормальной однозначно есть в мой адрес симпатия. Не первый день живу, не первый раз общаюсь с противоположным полом.

– А ты думала, в какого я такой? – сажусь рядом, поглядывая краем глаза на девчонку. Тусклый свет, запах облепихи, которым мы успели пропахнуть на кухне, и безмятежная тишина.

– Какой такой? Грубый, наглый и… пошлый? – улыбается она. Щеки так и отливают алым, видать, смущается. Вспоминаю слова Анатольевича, что мне стоит держаться подальше от его дочки. От его скромной и правильной дочки. Типа, я не для нее. Интересно, он знает вообще, что Маша сейчас сидит в моей комнате и пытается совладать с желанием перестать так открыто пялиться.