Книга Искры снега, страница 60 – Ники Сью

– Дай мне шанс доказать тебе, что я… до сих пор… принадлежу тебе?

Я ничего не ответила, молча смотрела на Витю, пыталась понять, в какой момент окончательно сдамся. И он словно понял, что стены разделяющие нас давно разрушены, словно увидел свет в конце туннеля: медленно поднял руку, затем коснулся моей щеки. Я видела, как тяжело дышал Шестаков, как разомкнулись его губы, как в глубоких изумрудах мелькнула искра надежды.

Именно такие чувства испытывает человек, когда видит берег, что до этого казался чем-то нереальным. Он пытается грести чаще, настойчивей, глотает воздух, шепчет молитву, пусть и никогда не верил в Бога. Когда силы почти на исходе, когда ты едва не тонешь, но понимаешь – спасение буквально в паре метров, невозможно отступить. Именно таким взглядом смотрел на меня Шестаков, словно я была той надеждой, ярким светом маяка посреди бескрайнего океана.

– Рита, прошу тебя, – его голос сделался настолько тихим, словно Витя боялся спугнуть неожиданную теплоту, что витала вокруг нас.

– А если кто-то опять решит очернить мое имя? – сглотнув, спросила я. В конце концов, доверие – вещь хрупкая. Оно подобно вазе, которую хоть и можно собрать по осколкам, посадить на клей, восстановить внешнюю форму, однако в исходное состояние вернуть разбитый фарфор невозможно. Я боялась, что наша новаяваза опять разобьется.

– Я понимаю, – кивнул Шестакова. Его рука скользнула по моей скуле, опускаясь вниз и, наконец, отдаляясь от меня. – Поэтому прошу, давай будем честны друг с другом. Недопонимание и скрытность может разрушить даже самый крепкий союз. Рита, все эти годы я… я не раз задавался вопросом, почему ты тогда так поступила. Если бы я только знал.

– Хорошо, – неожиданно для самой себя произнесла. – Расскажи мне о себе, о своей жизни. Почему ты жил на улице? Что с тобой произошло? У тебя есть деву… – я запнулась. Щек моментально коснулся жар, мне сделалось не по себе. Ладно, вопросы до этого были вполне логичными, но о девушке не стоило говорить. Подумает еще, что я ревную или думаю о нем постоянно.

Вздохнув, я отвернулась, прикусив нижнюю губу.

– Я расстался с Марин… с девушкой недавно.

– Мариной? – женское имя резануло слух, подобно острым лезвиям, скользящим по стеклу. Выходит, у него кто-то был, хотя это неудивительно. Шестаков всегда блистал, люди, тем более девушки, притягивались к этому парню магнитом.

– Да, а на улице я жил, потому что… – Витя отвел взгляд в сторону, погружаясь в себя. Казалось, мысленно он вернулся в прошлое, в дни, когда ему, возможно, было также нелегко, как и мне. – Тосковал без тебя, много пил, почти не ночевал дома, бросил учебу. Отец пытался образумить меня, но у него не получилось. Я оказался без денег на улице и, если честно, даже благодарен старику. Тогда я понял, что друзья – это редкая монета, которую найти в жизни практически нереально.

– Ты… из-за меня? – прошептала. Где-то кольнуло, наверное, то было чувство вины. Ведь рядом со мной был хотя бы Дима, а Витя оказался один против целого мира, против морозного ветра, пронизывающего до косточек, превращая человек в пепел.

Дрожащей рукой я потянулся к ладони Шестакова, обхватив его пальцы: такие горячие, такие родные.

– Рита, – он посмотрел, а у меня оборвалось дыхание. Между нами будто пропало всякое расстояние, между нами будто остановилось время, что до этого бежало быстрее песочных часов.