Книга Искры снега, страница 32 – Ники Сью

– Ну да, – хмыкнула англичанка, жестом показывая, чтобы я взяла билет. И я, вытянув, пробежалась цепким взглядом по заданию. Мне не нужна была подготовка, чтобы начать рассказывать историю девушки, что жила на ферме и мечтала переехать в большой город. Однако Жанна Дмитриевна в своей излюбленной манере оборвала меня, закидывая абсолютно неуместными вопросами. Я ответила на все, и мы перешли к переводу.

– Чего замолчала? – спросила англичанка, когда я запнулась на третьей строчке.

– Этого текста не было в билетах, – взглянув на преподавателя, заявила я. Казалось, каждый раз она давала все более сложные задания, пытаясь заставить меня сдаться.

– На зачете могут быть темы, которые мы проходили на парах.

– Но этого не было на парах.

– А вы на всех парах были? – подловила Жанна Дмитриевна, а мне и ответить на это нечего. Не всегда удавалось сбежать с работыв институт.

Я опустила несколько незнакомых слов, пытаясь уловить дальше смысл текста, но англичанке моя вольность не понравилась, и она прервала ответ:

– Нет, либо вы переводите все, либо я ставлю не зачет.

– Скажите честно, – выдохнула я, отодвигая листок. – Сколько?

– Что? – она захлопала ресницами, словно не понимала, о чем речь.

– Сколько вы хотите?

А дальше разговор перерос в скандал. И только когда я поднялась со стула, заметила на стене камеру, которая, видимо, и смутила Жанну Дмитриевну. Иначе, клянусь, она бы озвучила сумму.

Раздосадованная, я выскочила на улицу, подставляя лицо морозному ветру. Воздух до того был холодным, что обжигал легкие, а может, это нервы сдали, меня немного потряхивало. Мало проблем на работе, теперь еще и вуз прибавился. И если все наши забили, решив заплатить, то я не могла. Во-первых, стоимость зачетов и экзаменов по языковым предметам превышала норму, они всегда запрашивали больше пяти тысяч рублей. Во-вторых, это уже было дело принципа. Я учила проклятые билеты еще до сессии и на сегодняшний день знала их наизусть. Просто так сдаться – означает послать потраченное время в тартарары. А это будет неправильно, по отношению к себе неправильно.

Застегнув на все пуговицы пальто, которое давно пора менять, я помчалась на автобусную остановку, надеясь не опоздать на работу. Каким-то чудом влетела в забитую маршрутку, прижавшись к дверям всем телом. Пришлось ехать в полусидячем состоянии, отчего нещадно затекла шея. Хорошо еще пробок в городе не было, иначе мой позвоночник дал бы сбой.

Вышла я за две остановки до места назначения и, выдыхая пары теплого воздуха, побрела пешком, чтобы размяться. Под ногами хрустел снег, ветер задувал за шиворот, заставляя ежиться, а туман пронизывал до костей. Хотелось скорей заскочить в помещение, спрятаться от морозного декабря. Однако когда я подошла к «ДаВинчи», замерла на месте, замечая впереди Витю.

На голове у него был накинут серый капюшон от олимпийки, черная парка расстёгнута, Шестаков сидел на картонке, которую, видимо, положил на ступеньку, чтобы не запачкаться. Сердце предательски сжалось, я не ожидала его снова увидеть. Где-то под ребрами отдало забытой тоской. Витя выглядел до ужаса родным, словно время не властно над ним, все тот же восемнадцатилетниймальчишка.

Взяв себя в руки, я подошла к нему.

– Ресторан еще закрыт, – произнесла, не зная, что вообще должна сказать. Шестаков поднял голову, правой рукой скинув капюшон. Его короткие волосы забавно торчали в разные стороны, а изумрудные глаза напоминали первый день весны, когда все еще холодно, но лучики солнца уже согревают плечи.