Книга Навсегда моя, страница 79 – Ники Сью

Этот поцелуй зарождает огонь в груди. Огонь надежды, что все плохое теперь должно остаться позади. Я вкладываю в него поцелуй свое признание, что готов отдать ради Дашки все, даже жизнь.

А еще в нем страсть. Настолько оглушительная, что я перестаю контролировать себя и свои действия: подхватываю Дашу под бедра, поднимаю, и кружу в воздухе. Это становится фатальной ошибкой, она прерывает наш поцелуй.

— Глеб! — вижу в ее глазах смущение, и ту самую улыбку, которую она изредка мне дарила. — Поставь меня на землю, ты чего? Все же смотрят.

— Да и плевать, — отмахиваюсь я, продолжая кружить Дашку, пока машина позади не издает громкий сигнал. Нам приходится отойти, и я все-таки отпускаю свою Приму.

Она спешно поправляет одежду, то и дело, кусая губы, которые я целовал. Мне бы хотелось еще к ним прильнуть, вообще уехать, так далеко, насколько это возможно. Чтобы никто нас не смел прервать, если мы захотим утонуть в потоке любви.

— Мне на пары пора, — спохватывается Дашка. — Встретимся вечером. — Говорит робко она и словно Золушка, мчит на всех порах подальше от Принца. Правда, Принц из меня такой себе, скорее злодей какой-то, влюбленный монстр, это да.

* * *

Концерт проходит на «ура». В танце мы не допускаем ошибок, а гости дарят нам столько аплодисментов, что я и сам невольно улыбаюсь. Нет, сцена и прочая актерская муть, не мое. Мне больше по душе быть за кулисами, организовать что-то, чем репетиции ивот эти ненужные волнения, чтобы все прошло хорошо. Зато Дашке нравится. Она давно не сияла так, как сегодня. Улыбка не сходит с ее лица вплоть до того момента, пока мы не оказываемся в гримерке.

Когда Даша в зеркале замечает меня, почему-то перестает улыбаться. Может, это уже, конечно, моя фантазия сбоит. Я вдруг ловлю себя на мысли, что до одури боюсь потерять то, что сейчас между нами. Мне ведь давно не было настолько хорошо, что и сны хорошие начали сниться, и аппетит появился. Я вообще будто скинул с себя оковы прошлого, которые душили на протяжении восьми лет.

— Глеб, — Даша облокачивается о стул, несколько раз моргает, взгляд у нее становится виноватым. Не пойму, за что она себя винит?

— Ты была прекрасна, — говорю чистую правду, ведь я сам, стоя на сцене, настолько засмотрелся на нее, что, наверное, влюбился по второму кругу.

Её движения казались идеальными. Я не мог отвести взгляда от тонких ног, которые с легкостью искали опоры в воздухе. Балетный нежно-розовый хитон*, как крылья, придавал Дашке грацию, и она казалась существом с другой планеты — человеком, рожденным для того, чтобы танцевать. Мои мысли, пульс — всё сливалось в одном ритме с её плавными переходами и безупречными поворотами.

Моя Лерка никогда не танцевала так, как Даша. Они разные. Раньше, мне казалось, что приемная сестра пытается занять место моей родной сестры. Но сегодня, когда я находился вместе с ней на сцене, окончательно понял — Дашка изначально не могла быть моей сестрой.

Лера плохо танцевала, у нее не получилось многое, что греха таить, в ней не было ни грации, ни легкости. И как бы сильно они с матерью не пытались извернуться, уходить с головой в идиотские тренировки, Лерка не парила птицей. А Дашку балет принял с первого дня. Она может и сама не замечала, но даже простой взмах руки, у нее выходил настолько легко, невесомо, словно она рождена для этого танца.