Книга Прима, страница 30 – Ники Сью

— Не говори ерунды, — вдруг выдает он.

Его ответ вводит меня в ступор, и я в очередной раз задаюсь вопросом: не изменилось ли что-то между нами? А если да, то давно ли?!

Следующие две недели Артем то ли не появляется в моем поле зрения, то ли старательно прячется. Это вводит меня в состояние вечной жертвы, которая за каждым углом пытается углядеть опасность. Я настолько напряжена, что не могу толком сосредоточиться на тренировках и постоянно допускаю ошибки.

— Не правильно!

— Куда ты смотришь, Миронова?

— Не та атмосфера!

Анатолий Аркадьевич замечает мои промахи на каждой репетиции. Он довольно требовательный и суровый, не только к танцорам кордебалета, но и к себе.

— Дарья, тебе стоит больше тренироваться. Я не вижу тебя на сцене, — в один из вечеров сказал мне хореограф. Услышать такое после похвалы, которая сыпалась на меня на протяжении долгих лет, подобно пинку в спину. Мало того, что нога подводит, так еще и эмоции дают сбой.

Не понимаю, что со мной происходит. Я будто проигрываю сама себе и это ужасно.

После замечания, я начинаю с еще большим упорством заниматься. Уделяю балету каждый свободный час, сбивая ноги до крови. Порой настолько устаю, что отключаюсь прямо в зале, не в силах доползти до своей спальни. Наверное, не будь во главе этого кошмарного желания доказать маме, что я ее достойна, бросила бы все.

Жизнь никогда прежде не казалась мне настолько тяжелой и однотонной.

День приезда мамы становится для меня очередной катастрофой. Она появляется на репетиции и видит, как мне делают замечания, хотя это не главное. Она видит, что у ее дочки не главная роль. Я так и замираю в центре сцены, не в состоянии отвести от этой женщины глаз. А она лишь заправляет прядь волос за ухо, в типичной манере прокручивая кольцо на пальце.

После репетиции мчусь домой, словно сумасшедшая. Другая бы мама подождала своего ребенка, но моя уехала спустя пять минут пребывания в зале. Видимо, такой балет ей не интересен.

Пока еду, думаю, как убедить ее поверить в меня снова, дать шанс доказать, что мама не ошиблась.

Однако в холле все мои аргументы теряются, когда Глеб неожиданно перегораживает дорогу. Я думаю обойти его, но он делает шаг в сторону, явно намекая, что пропускать не планирует. Лицо его серьезное, взгляд тяжелый, словно грозовая туча.

— Ну что еще? — я упираю руки в бока, выжидающе вздохнув.

— Давай выясним все на берегу насчет поступления.

— Давай не сейчас, —боковым зрением замечаю, как мама выходит из кухни и двигается в сторону сада.

— Потом у меня будут дела, — настаивает Глеб. И говорит он это таким раздраженным голосом, словно его бесит сам факт, что нам приходится разговаривать.

— Значит, скинешь смс-кой. Ты же научился пользоваться телефоном, — огрызаюсь в ответ. Я попыталась сделать шаг в сторону, чтобы пройти мимо Глеба, ища глазами маму, чья фигура вот-вот исчезнет с моего радара. Однако Гордеев резко перехватывает мою руку, удерживая на месте.

— Я сказал, нам надо поговорить сейчас.

Не пойму, что за требовательный тон. Раньше подобного я за приемным братом не наблюдала. Наоборот, он был скорее рад избавиться от меня, а тут отчего-то удерживает.

— А я сказала, потом.

Сталкиваюсь с его пристальным взглядом, чувствуя, как напряжение нарастает между нами. Мы напоминаем два несущихся друг на друга корабля, которым не суждено избежать столкновения. А после только катастрофа, раненное сердце и слезы. С другой стороны, Глеб держит меня пусть и сильно, но не причиняет боли.