Книга Прима, страница 10 – Ники Сью

— Плевать, — он отмахивается от мамы и от меня, затем с равнодушным видом поворачивается к нам спиной. Анна Евгеньевна размыкает губы, но больше не ругает его, просто позволяет уйти сыну. Зато… прилетает мне. За кусок хлеба. А ведь я его даже не попробовала.

В тот день мне не разрешили больше есть.

Глеб щелкает перед моим лицом, возвращая в реальность. Ненавижу воспоминания связанные с ним, в них всегда какой-то холодок, неизвестность. Я никогда не понимала поступков своего сводного брата. Он — загадка, которую невозможно разгадать.

Я отворачиваюсь, пытаясь своим видом показать, что разговор окончен, но Глеб выхватывает из моих рук костыль и с силой швыряет его в стенку. Происходящее заставляет вздрогнуть, хотя я стараюсь сдержать себя, и страх, который подкрался от этого сумасшедшего действия. И тут в груди что-то вспыхивает, яркое, горячее, словно лава. Оно заполняет мое тело, дает силу и желание дать отпор Гордееву.

— И что? — рычу я, а затем отпускаю второй костыль, позволив с шумом упасть ему на пол. Стоять на двух ногах уже не больно, тем более врач говорил, что у меня отлично заживают кости. — Чем еще собирался пугать?

— Ты не сможешь вернуться на сцену, — он делает шаг, и его парфюм заполняет мои легкие.

— А тебе что? Только не говори, что переживаешь? — я скрещиваю руки на груди, ощущая себя живой. Именно за последние две недели злость к Глебу — единственное чувство, которое всколыхнуло меня.

— Конечно, — с деланным высокомерием отвечает он. Протягивает руку, но я резко бью по ней тыльной стороной ладони.

— Проваливай!

— Это мой дом, Дашка. Забылась?

— А это моя комната! — сколько лет мы так препираемся, цепляем друг друга по каждому поводу.

— Она никогда твоей не была, — цедит по слогам он. Между нами так искрит, что будь мы спичками, уже случился бы пожар. — Поэтому, — Глеб кидает взгляд на костыли. — Не смей здесь откинуться.

— Дарья, — на пороге с опаской на нас поглядывает смотрительница. Она держит в руках телефон, и судя по выражению лица, хочет что-то сказать. Я киваю ей, а Глеб принимает расслабленную позу, словно не он только что пытался зацепить меня своей агрессией.

— Что-то случилось? — уточняю я и с трудом улыбаюсь. Быть прежней версией себя теперь сложно.

— Анна Евгеньевна прислала сообщение…

— Она скоро приедет? — едва не подпрыгиваю от радости. Значит, мои опасения ложные, и мама не отказалась от своей приемной дочки. От мечты сделать из нее прекрасного лебедя. Ведь только таким образом я буду ей нужна.

— Нет, но она сообщила, что передала ваши документы в ВУЗ.

— Что? —глухо спрашиваю я. Поступление означает, что дорога в высший свет балета закрыта.

— В сентябре вас ждут на занятиях, это институт, где учится Глеб.

— Что? — черед удивляться переходит к брату. Я вижу, как сжимается его кулак, на скулах начинают бегать желваки. Он выглядит таким, словно узнал новость-катастрофу. И если подумать, то в какой-то степени так оно и есть: мы не можем существовать вместе дома, в одном учебном заведении будет подавно тяжело. Я не смогу противостоять ему в режиме нон-стоп.

— Так сказала ваша матушка, — оправдывается смотрительница, переступая с ноги на ногу.

— Только попробуй, — Глеб поворачивается ко мне, в его взгляде так и читается: “Ты серьезно? Решила еще и здесь наследить? Ты — мое разочарование, сорняк, который давно пора срезать под корень”.