Книга Больше, чем любовь, страница 69 – Ники Сью

— А то что? — он прищурился.

— Заразишь нас ворчливостью, — вставила свои “пять копеек” я. Громов тут же повернулся ко мне и посмотрел так, словно сказал: “В тебе ни капли остроумия”. В ответ я ему показала язык.

— Дурочка, — вдруг усмехнулся он. Слишком по доброму. Слишком искренне. Слишком дружелюбно. Черт! Я видела тысячу и одну притягательную черту в этой усмешке. Пора бить тревогу.

— Та-да! — это уже был Арт. Он держал в руке старую, местами покоцанную гитару. Усевшись обратно, Сережа уложил инструмент, будто настоящий музыкант. Затем сделал глубокий вдох, скорчив серьезное лицо, а потом стал отбивать пальцами какие-то одному ему понятные аккорды.

— Капец, — закатил глаза Яр. Я тихо хихикнула, звук был хриплым, словно гитара издавала последние вопли перед своей кончиной.

— А я и не говорил, что умею круто играть, — заступился за себя Арт. Он открыл рот, на ходу придумывая слова песни. Рифма не вязалась, как и музыка. Из Сережи вышел так себе музыкант.

— Хватит, меня сейчас стошнит, — в типичной манере выдавал правду-матку Громов.

— Сходи в машину, возьми пакетик, — не растерялся Арт, продолжая изображать из себя умельца игры на гитаре.

— Хватит, прошу!

— Море так прекрасно, когда мы втроем сидим на пляже, — сочинял на ходу Сережа.

— Кончай извращаться над бедным инструментом! — Яр подскочил со своего места и выхватил гитаруиз рук Арта.

— Тогда ты пой, — спокойно сказал Сергей. Я думала, он разозлиться, но нет, эти двое прекрасно ладили.

— Не буду, — насупился Громов, усаживаясь обратно.

— Тогда пою я.

— Ладно, твоя взяла, — вдруг согласился Яр. Он поставил гитару между ног, обхватив пальцами гриф. Положил ладонь на корпус, задумчиво вздохнув, словно мысленно подбирал композицию, которая бы идеально вписалась в атмосферу сегодняшнего вечера.

Я тихо хихикнула, представив как будет ужасно звучать пение у второго аля музыканта.

— Рано угораешь, — заступился Арт. Взяв термос, он налил ароматный травяной чай в железную кружку.

Волна с шумом разбилась о гальку и в этот момент Яр провел пальцами по струнам. Я замерла, потому что звук был невероятно мелодичным. А потом Громов запел:

И звезды мирно падали,

Как будто для меня.

Я каждый раз загадывал

Тебя не потерять.

Но больше не могу.

Я просто мучаю себя,

Теперь ты больше не моя.

В камине в шесть утра,

Фотография твоя,

Горят воспоминания—

О тебе.*

Это было совершенно неожиданно, но голос у Ярослава застал меня в расплох. Нет, не в плохом смысле, совсем наоборот: он был также прекрасен как уходящее солнце на морском горизонте или пение птиц ранним утром. Глубокий и в то же время мягкий. Насыщенный тембр и чувства, которые вкладывал Громов в каждое слово песни.

В какой-то момент я ощутила волну, несущуюся по телу: от кончиков волос вниз до живота. А когда Яр закончил петь, я тихо выдохнула, словно наконец-то смогла взобраться на высоту более пяти тысяч метров и увидеть мир с одного из пиков Эльбруса.

От нахлынувшей эйфории у меня перехватило дыхание и казалось стала кружиться голова. И если до этого я была убеждена, что мое сердце даже не стучит рядом с льдиной Громовым, то теперь я напрочь растерялась в собственных чувствах. Спроси меня кто-то, можно ли потерять разум от мужского голоса, я бы не задумываясь сказала: "видимо, да".