Книга Больше, чем любовь, страница 38 – Ники Сью

Яр сложил бумагу квадратиком, положил ее к себе в карман и развернулся: направился обратно в школьный коридор. Как только он вышел, по рядам снова пролетела волна шушуканий, глумливые голоса учеников.

Я поднялась из-за стола, ощущая на себе множество взглядов. Колени дрогнули, но я умела держаться на публике, поэтому лишь увереннее зашагала к окошку, стараясь держать спину ровной. Раньше я как-то не задумывалась: плевать мне на общественное мнение или нет, но теперь, даже тело слегка подрагивало.

Поставив поднос с грязной посудой, я вышла в коридор. Мне нужна была эта проклятая записка, ведь невозможно выиграть битву, когда не знаешь, чем может атаковать враг. А для этого придется пообщаться с Громовым, забрать у него дурацкий клочок бумаги.

Остановившись у столика охранника, я заметила, что Ярослав вышел на улицу и двинулся к задней части двора. Недолго думая, я помчалась следом за ним, несмотря на то, что на улице моросил дождик. Кремовая рубашка вмиг пропустила липкие пальцы ветра, заставляя меня и без того себя чувствовать отвратительно. Ускорив шаг, я нагнала Громова уже за углом, едва не влетев в его широкую спину. Он слишком резко остановился.

— Эй, — прошептала я, дотрагиваясь до лба.

— Ты не вовремя, — буркнул недовольно Яр.

— Я думала, ты не куришь, — окинув взглядом пустую улочку, сказала я. Чуть дальше располагалось старенькое деревянное строение, дворник туда складывал инвентарь, а местные прятались от учителей и в тайне курили.

— Так и есть, но ты ведь не за этим? — подул прохладный ветер, заставив меня скрестить руки на груди. Ярослав же, казалось, наоборот наслаждался погодой. Еще бы! В отличие от меня, парень был в светлой толстовке и джинсах. Я жемерзла в капроновых колготках и юбке, не прикрывающей колени.

— Да ты КЭП.

— Держи, — он вытащил из кармана сверток и протянул его мне. В глазах Яра читалась усмешка и нечто напоминающее жалость.

— Почему ты ее не выбросил? — зачем-то спросила я, сжав записку в пальцах.

— Было бы совсем не по-джентльменски наблюдать, как ты унизительно роешься в мусорной урне.

— Я бы не рылась! — воскликнула я. Щеки вспыхнули от стыда. Что же, черт возьми, было на этом клочке бумаги?!

— Слышала такую поговорку? Любопытство убивает даже самых стойких, особенно когда над ними ржут всей школой.

— Нет такой поговорки, — хмыкнула я и принялась разворачивать листок бумаги. А когда развернула, обомлела… Внутри был… Мой почерк.

У меня оборвалось дыхание, когда я прочла содержимое. Этим строчкам было много лет, наш классный руководитель под новый год любила проводить подобного рода развлечения. Она выдавала всем лист бумаги и конверт, а мы писали свои пожелания. Конверты подписывали, заклеивали и возвращали Людмиле Аркадьевне. Обычно классная уносила их в свой кабинет, она хранила разную мелочь, связанную со своими учениками в качестве памятных вещей. Но никому и в голову не приходило рыться в этих вещах.

— Это было в седьмом классе, — возмущенно отчеканила. На листке бумаге я тогда написала: “Хочу ощутить вкус мужских губ. Надеюсь, в этом году обязательно случится мой первый поцелуй”.

— Мне все равно, — Яр пожал плечами, и я поняла: ему реально нет дела ни до меня, ни до моих желаний. Зато целой школе было весело, особенно если учесть, что всю прошлую неделю мне проходу не давал сам Дава — местная знаменитость. Может, не будь его в этой цепочке, никто бы так и не отреагировал, да и вообще не нашел письмо столетней давности.