Книга Записки под партами, страница 174 – Ники Сью

— Пап, — кричу ему с прихожей. Ничего не понимаю.

— Руки мой и к столу, — командует он, не обращая на меня внимания. Но какая может быть кухня, когда туттакое. Бегу в гостиную, оглядываю ее кругом. Затем в ванну. А там ничего. Совсем ничего. Набор для бритья вижу, мой шампунь, мой халат. А где же… где остальные вещи.

Шмыгаю в комнату сестер. Но стоит только переступить порог, как рот тянется к низу от удивления. Ведь здесь все изменилось до неузнаваемости. Даже диван новый появился.

— Пап, — зову его, но не дожидаясь ответа, мчу на кухню. Родитель уже нарезает мелко помидоры с огурцами и иногда поглядывает на духовку с таймером. На нем фартук, мамин фартук, который обычно я одеваю, когда готовлю.

— Пап! — Прикрикиваю, злюсь, что он не отвечает.

— Ну чего “папкаешь”?

— А где… где вещи… всех?

— Вероятно в их новой квартире, — без всяких эмоций отвечает родитель, продолжая заниматься готовкой.

— В какой квартире? Пап, что происходит?

— Мы с Любашей подали на развод.

Таисия

— Что? — Медленно опускаюсь на стул, будто не дышу вовсе. Смотрю на спину отца, на его сутулые плечи, на седину возле висков. В моих глазах он запомнился ярким и задорным молодым мужчиной, с огоньком в глазах, и отличными навыками вождения. Но после смерти мамы, Александр Иванович сильно изменился. Продал машину, начал чаще ходить пешком. И самое главное, все реже появляться дома. Он будто сбегал от этих стен, от запахов, от мебели, от меня. Все здесь напоминало ему о любимой женщине, которой больше никогда не будет рядом.

— Разводимся, говорю, — повторяет отец, но уже чуть тише. Замечаю, что он перестают стучать ножом по доске, но все еще держит его в воздухе.

— Почему? Пап, ты, что из-за меня это? Пап?

— Она столько лет меня натравливала на тебя, а я дурак верил ей, — вздыхает отец и кладет нож на столешницу. Вижу, как упирается руками в кухонную стойку, как склоняется его голова чуть ниже.

— Пап, ты же любишь ее, — подтягиваю ноги на стул, обхватив их руками. Упираюсь лицом в колени и не знаю даже, радоваться или плакать.

— О какой любви ты говоришь, Таська? — Срывается с его уст возмущение. Руки слегка потряхивает, но отец все равно развязывает фартук, и бросает его на стол.

— Ну… — ответить мне собственно нечего. Должна ли я защищать мачеху? Должна ли пожалеть их неудавшийся брак? С самого начала, мне казалось, что эти отношения ненормальные. Женщина, которая имела две личности, которая играла перед отцом прелестного ангела, разве такую он достоин? Конечно, как ребенку, мне искренне жаль родителя. И я готова сказать любые слова, которые он хочет услышать. Но как взрослому человеку, мне хочется для него счастья. Настоящего, теплого, солнечного, чтобы ни одна грозовая туча не могла нависнуть над его плечами. И такое счастье вряд ли рядом с тетей Любой.

— Пап, я все равно уеду в универ в другой город, ну как ты тут один будешь? — Отец подходит к раковине, моет руки, натирает их тщательно, будто пытается смыть тонну грязи. Затем выключает краник и снова вздыхает. И у меня сжимается все внутри, будто я виновата, будто своими руками сломала его воздушный замок.

— Вот выйдешь замуж, и я себе найду кого-нибудь. А пока, — махает он рукой, все еще стоя спиной ко мне. — Пока и один поживу. Все равно дома почтине бываю. Ты за себя лучше переживай. Поступление на носу, а вон по сторонам не смотришь. В больницу загремела, непутевая моя.