Книга Bad idea, страница 333 – Ана Эспехо

Моя смекалистая башка работает хорошо, когда дело касается Майи и всевозможных доступных способов, благодаря которым эта стерва может хорошо провести время. И к моему величайшему сожалению и отвращению, я догадываюсь с кем она могла отправиться на встречу: не назло мне, а просто, чтобы забыть всё то дерьмо, что я обрушил на ее жизнь своим присутствием. И она всё равно вернулась ко мне, несмотря на все беды, что я привносил в её жизнь, Майя оставалась со мной. А я продолжаю поступать как последняя скотина и оправдываю этим все свои поступки. Ей этого будет мало. Льюис потребует красноречивых объяснений и жутко взбесит меня нескончаемым потоком своих вопросов: она будет пытаться узнать меня лучше и разобраться в потемках моей потерянной души.

Самое пугающее, что у меня действительно есть убедительные и весомые объяснения моего ублюдского поступка: «я хотела показать тебе неизменность своей сущности конченого урода, исчезнуть из твоей жизни и позволить жить без меня, но я не смог, прости».

– Проклятье! – За своими мыслями не замечаю, как вооружился всем необходимым для приготовления завтрака. Я готовил исключительно только для неё. Ожидая пробуждения Майи, готовка помогала мне отвлечься и справиться с этим неприятным ощущением пустоты, когда рядом нет этой нервотрепщицы. Хотя я отчаянно держался за мысль о том, что завтрак – исключительно моя прихоть и способ развлечься.

Ставлю на плиту чайник, сковороду, терпеливо дожидаясь пока та накалится, раздражаясь отсутствием Льюис. Если бы мне однажды сказали, что я буду трепетать перед встречей с девушкой, опасаясь её гнева, я бы дал этому идиоту в морду. Но я стою здесь на своей кухне и мое сердце бешено грохочет в груди, ожидая Майю как схода лавины. Зато я отлично делаю вид, что занят приготовлением завтрака и не важно, что ради неё. Хард, ты погрязший в любви, идиот!

Мои мечтательные мысли затуманиваются и перестают иметь значение, когдая улавливаю боковым зрением бесшумное появление голубоглазой нимфы. Она выглядит как маленький, нежный, растрёпанный котёнок, который превратится в дикую, необузданную львицу если её гладить против шерстки или выводить из себя, что мне очень свойственно.

Майя зевает и трет заспанные глаза. Безумно милая и похожая на совёнка, которого заставили бодрствовать днем. На ней моя футболка – мне стоит огромных усилий, чтобы не расплыться в улыбочке от наслаждения – которые она всегда надевает после проведенной ночи вместе. И что-то мне подсказывает, нижним бельём она пренебрегла. Эта шальная мысль зажигает меня, и я выдаю своё волнение, роняя вилку в сковородку. Майя вздрагивает от звука и во все свои невинные глаза таращится на объект неприятного шума, разглядывая меня как увлекательную безделушку. Она потирает виски и морщится. Замечательно! Кроме похмелья её еще что-нибудь мучает? Совесть, например, или чувство вины и стыда? Ни извинений, ни попыток начать разговор. Ничего. Только стоит над моей трепыхавшейся душой и нервирует своим раздражающим безразличием, а во взгляде сквозит тень печали и боли страдающего, после трех бутылок шампанского, человека. Вот с кем пила, тот пускай и лечит её похмелье!

Противореча собственным принципам, наливаю в стакан холодную воду и ставлю на край стола перед этой несчастной терзательницей моего сердца вместе с таблеткой. Благодарственная улыбка касается губ Майи и это смягчает моё сурово настроенное сердце. Она забрасывает таблетку в рот и жадно опустошает бокал с лечебной и освежающей жидкостью, наполняясь бодростью и силой воевать со мной. Капли воды стекают по подбородку Льюис и на шею, приковывая мой взгляд к такому занимательному зрелищу.