Книга Bad idea, страница 162 – Ана Эспехо

Томас разворачивается и садится напротив меня, наблюдая за моими нелепыми попытками навести порядок.

– Майя, – он берет меня за руку и заставляет обернуться. Слышу в его голосе беспокойство, которое нещадно пронзает моё сердце. Ему не все равно!

– Всё нормально, Хард. Это всего лишь ссадины и в отличие… – слова застревают в горле от подступивших слёз, – эти ссадины пройдут и от них не останется и следа.

– А они болят? – Хард притягивает меня к себе и хватает за бедра, удерживая на месте, потому что если бы он этого не сделал, я как мешок рухнула бы в его объятья…

– Прикосновение к ним боли не причиняет. Эти шрамы скорее заставляют меня вспоминать о прошлом…

– Можно… – я отшатываюсь от одной мысли о том, что Том может коснуться моих отметин и заставить меня снова пережить все ужасы прошлого. Хард понимающе воспринимает защитный механизм моего тела. Британец плавно поднимается на ноги, а мое сердце подлетает к горлу, и я сглатываю, проталкивая пульсирующую мышцу на место. Томас подходит ко мне и прижимается губами к моему лбу, и я просто расслабляюсь от нежного касания сухих губ брюнета и это лучше любого поцелуя.

Кладу ладонь ему на грудь, кончиком пальца касаюсь выступающих ключиц и сейчас меня может накрыть осознание того, что я люблю этого несносного хама и бабника.

Ладонь Харда соскальзывает и аккуратно касается левого бока, усыпанного шрамами на любой вкус. Меня пронзает острая, неприятная, выворачивающая наизнанку боль, но не от прикосновений Томаса, а нахлынувших образов прошлого.

– Том, не надо… – хватаю его за запястье, не позволяя больше прикасаться ко мне и вместе с тем задыхаясь от одного единственного и нежного прикосновения британца.

Он садится на кровать, упирается лбом в мой живот и тяжело дышит. Не двигаюсь с места, прислушиваясь к ощущениям собственного тела, пытаясь понять, чего оно хочет. Чего хочу я. И пока ищу весомые оправдания, губы Харда прикасаются к одному из моих шрамов, оставляя поцелуй на покалеченном участке тела.

– Том… – стон отчаянья вырывается из забитой груди и будучи не в состоянии здраво мыслить, не осознаю с чем связан мой сдавленный с тон, с болью, с чувственным наслаждением и с болезненным удовольствием, неприятные ощущение от которого отходят на второй план.

Хард расстегивает пуговицуи молнию на моих джинсах, и чуть приспускает брюки, обнажая низ живота и бедра. Мне приходится придержать трусики, чтобы нижнее белье осталось на положенном месте. Томас хмыкает, забавляясь моим самоконтролем. Он внимательно рассматривает шрамы с левой стороны и хмурится всякий раз, замечая глубокие и плотные рубцы на коже. Меня сводила с ума медлительность Харда и его губы на моем израненном теле – за гранью.

Он придерживает меня за талию и кончиком языка обводит неровные и выпуклые контуры моего самого первого шрама. Сверлящая боль концентрируется в одной точке, но с каждым новым движением губ Томаса растворяется. Поочередно Хард целует каждый шрам на левом боку, обдувает сухим дыханием влажные от поцелуев места на коже и нежно разглаживает подушечками пальцев мои дефекты.

– Том… – качаюсь на ватных ногах и стискиваю его темные кудряшки, больше не справляясь с прекрасными, но убийственными ощущениями. Я заставляю Томаса взглянуть мне в глаза, приподняв его голову кончиком пальцев за подбородок. Лихорадочный блеск в карих омутах пугает и успокаивает. Беру Тома за руку и подчиняясь моей немой просьбе, он встает с постели, приобнимает за талию и целует в губы. Это новый поцелуй, легкий, долгий, чувственный и такой мне необходимый, успокаивающей и рассевающий все мои тревоги.