Книга Bad idea, страница 141 – Ана Эспехо

– Рад, что ты решился. Я всегда говорил, что ты талантлив.

– Спасибо! – почесываю затылок и оглядываюсь, чувствуя себя немножко неуютно.

В доме отца я бываю редко и мне всегда некомфортно. Но отец старается, и я ценю его попытки наладить отношения, поэтому изображаю из себя, как выразилась бы Майя: милого душку.

Снова лыблюсь как кретин и даже не замечаю, что отец откровенно глазеет на меня с тем восхищенным и загадочным блеском родителя, разгадавшего секрет своего ребенка.

– И как её зовут? – улыбка растягивается на его губах.

– О чём ты? – жар приливает к шее и сердце бешено колотится в груди. Неужели я так глупо выгляжу со стороны? Наивно и действительно влюбленно!

– У тебя много девушек было, но ни с одной из них ты еще никогда так не светился, – отец в открытую ржет надо мной!

– Я не свечусь, – нарезаю круги по кухне, только бы не смотреть в глаза отцу и закончить уже этот неловкий разговор.

– Еще как светишься! – теплый и веселый отцовский смех обволакивает меня как пуховое дело, и я просто не в силах сдержаться улыбку.

Хорошо, что Льюис не слышитэтого, иначе эта чертовка постоянно бы напоминала мне об этом.

– Здравствуй, Том.

И всё прекрасное рушится в одночасье под мощным натиском холодного и чужого голоса женщины, которую я навсегда вычеркнул из своей жизни.

– Что она здесь делает? – сдержанный вопль раненого животного хуже крика. Мать стоит напротив меня непоколебимым, абсолютным совершенством. Идеальные черты лица какой-нибудь древнегреческой богини лишены эмоций и главных чувств – любви и сострадания. Глубокие карие глаза обрамлены густыми, длинными ресницами. На тонких губах красная помада.

Это несправедливость вселенских масштабов. У меня нет ничего общего ни в характере, ни во внешности с человеком, который растил, любил и заботился обо мне. Но я – абсолютная копии женщины, что бросила меня. Моя мать – это я в мужском обличии.

– Что она здесь делает? – ору в сторону отца, который оказывается рядом со мной, опасаясь, что я наброшусь на эту женщину и растерзаю её.

О, я совсем не против причинить ей боль и вред. Желательно соизмеримый с тем, что она нанесла мне в детстве.

– Том, прошу тебя… – отец касается моей руки, но я дергаюсь как запуганный зверек. И не знаю куда мне деться.

– Я лишь хотел, чтобы мы поужинали вместе. Пожалуйста, – мягкий голос отца и стеклянный, бесчувственный взгляд чужой женщины.

Как бы поступила Майя? Эта моралистка, конечно, же дала шанс всем оступившимся и провинившимся. Да с каких пор я прислушиваюсь к советам этой девчонки?

– Том?

Вместо ответа сажусь за праздничный стол. Грёбаное воссоединение семьи! Отец облегченно выдыхает и встревоженно-извиняющимся взглядом принимается ухаживать за этой женщиной, бросившей нас. Если я чему-то и рад, так это тому, что во мне не живет эта поганая джентльменская натура.

– Табита, пожалуйста, присаживайся, – и занимает место она напротив меня, чтобы я весь вечер смотрел ей в лицо! От жуткого отвращения сводит челюсть, и я скрещиваю руки на груди, до побеления костяшек впиваясь в предплечья. Если бы взглядом можно было убивать…

Нерушимая триада – идеал семьи. Табита + Теодор = Томас. Красивая история идеальной семьи, в которой даже имена у всех начинаются на одну букву.

– Как твоя новая семья, мама? – незнакомая женщина ерепенится и расправляет плечи. Неужели мой язвительный тон задел её? Хорошо,я очень старался.