Книга Чужие грехи, страница 10 – Елена Грасс

— Ни одного, — равнодушно бросают мне в лицо и даже этого не стесняется. Официантка подходит, приносит ему пиво, и он без смущения хлопает ей по заду, когда она отворачивается.

— То есть, она будет растить ребёнка одна?

Не понимаю, как Настя могла влюбиться в такого урода? Отсутствие жизненного опыта, стремление вырасти побыстрее, быть рядом с тем, кто старше её, но не родной по крови. Иначе не могу объяснить. Он же урод, конкретный!

— Да мне в принципе, какое дело одна, не одна, пусть найдёт себе мужика, который будет помогать ей растить пацана или девчонку, кто там у неё будет? Мне какое дело? Она должна была думать своей головой, не тем местом, которым она думала.

Сжимаю кулаки, практически не остаётся терпения. Но ради Насти я опять беру себя в руки.

— Ладно, всё это пустая болтовня. Ну что, придумали, как найти денег? Я, так уж и быть, дам фамилию вашему высерку. Ладно, я подумал и решил: готов жениться, дабы слухами не пополнять землю о том, что сестричка твоя шлюшка. Но только при определенных условиях, учти!

Когда шёл на эту встречу, убеждал себя — буду держать себя в руках. Попытаюсь поговорить с ним о сестре. Постараюсь убедить его: если Настя не нужна, он должен сказать об этом открыто. Тогда возможно она успокоится. Никто из нашей семьи не переживал на тему, что она будет иметь статус матери-одиночки в таком возрасте. Всем рот не закроешь, кто-нибудь, но обязательно осудит.

Задача была иной — чтоб её душевное состояние выровнялось и она приняла свою ситуацию как есть. В семье никто не обсуждал, что он бросил Настю.

Когда услышал его слова, сорвало «стоп-кран» и я накинулся на него.

Занимаясь спортом, я не был агрессивным, тренер воспитывал меня в духе: бить только если напада́ют, а ты защищаешься. Но тогда я слетел с катушек. Остервенело начал бить по его лицу. А когда он упал, начал бить его ногами.

Он верещал как свинья, пытался закрывать своё мерзкое ненавистное лицо, но я только распалялсяещё больше. Довольно быстро меня оттащили от него. Но рожу разбил ему знатно.

— Сука, — орал он, — сука! Ты ещё поплатишься на это! Я так этого не оставлю! Ну и семейка! Шлюшка сопливая и братец псих!

Он встал, я видел, что он делает это из последних сил. Пошатываясь на ногах, секунду поколебавшись, сел, и зло посмотрел на меня. Посидев так примерно пару минут этот ублюдок неожиданно резко и быстро поднялся, преодолел в два шага разделявшее меня с ним расстояние. Подойдя вплотную спокойно произнёс: ты пожалеешь об этом, ты меня ещё не раз вспомнишь. Я обещаю, что не дам забыть о себе.

И он был прав. Он не дал о себе забыть. И я помнил.

Прошёл месяц, Настя вдруг опять стала весела и счастлива, объясняя нам своё хорошее настроение тем, что она приняла ситуацию и теперь решила жить дальше думая о ребёнке. Я не понимал такого резкого изменения в её поведении, и что с ней происходит, опять списывая на гормоны.

Родители радовались, наблюдая за дочерью. Да и, признаться честно, я тоже радовался за сестру, замечая, что она снова стала рисовать. А для нас это был хороший знак. Она любила рисовать.

— Всё наладиться, — думали я и родители, — приняла свою ситуацию, перестала верить в иллюзии. Оно к лучшему. А ребёнка вырастим сами, раз отец не признаёт его.

Постепенно у Насти подрастал живот. Она отказалась от того, чтобы кто-то из нас пошёл с ней на ультразвуковое исследование, чтобы узнать пол ребёнка.