Книга Измена. (не) удобная жена, страница 94 – Елена Грасс

Молчу, не зная, что сказать.

— Зачем ты пришла? — наконец спрашиваю я, и мой голос звучит резче, чем я хотела бы. Я всё ещё не отошла от встречи с Курбатовым.

Нина молчит. Она опускает глаза, и я замечаю, как сильно она изменилась внешне. Моя подруга осунулась, похудела. Её лицо, всегда такое живое и выразительное, теперь кажется бледным и усталым.

— Пожалуйста, налей мне воды, — вдруг говорит она, держась за горло, словно ей трудно говорить. — Пить очень хочется. — Она облизывает губы, и я вижу, как они дрожат.

Киваю и направляюсь к небольшой кухне, где стоит холодильник. Пока я открываю его и наливаю воду в стакан, я слышу, как Нина что-то делает за моей спиной.

Поворачиваюсь к ней с наполненным стаканом в руках и замираю. Нина стоит передо мной на коленях. Её глаза полны слёз, а руки сложены в жесте мольбы.

— Что… — единственное слово, которое я могу вымолвить. — Что… Прекрати.

— Альбина, милая, я ни сном, ни духом, правда! — её голос звучит практически отчаянно. — Честное слово. Я никогда, если бы знала, что так всё закончится, не позволила ей стать его сиделкой.

— Нина, встань с колен, — тихо прошу я, чувствуя, как моё сердце сжимается от жалости к ней. Но она продолжает стоять на коленях, опустив глаза. Слёзы льются по её щекам, и я вижу, как её тело начинает содрогаться от рыданий. — Прошу тебя. Это не твоя вина.

— Есливстану, поговоришь со мной? — словно ультиматум ставит.

— Хорошо, поговорю, — киваю.

Я на всё сейчас согласна, лишь бы она прекратила стоять передо мной на коленях. Я чувствую себя ужасно неловко, глядя на неё. Эта женщина-балагурка, которая всегда была такой заводной и весёлой, теперь выглядит такой… сломанной и сломленной.

Нина медленно и тяжело поднимается с колен. Ищет глазами, куда сесть.

Она, та, что всегда без стеснения и сомнения лезла ко мне со своими объятьями теперь, напротив, держится в стороне.

Сажусь на диван, а она, оглядываясь, замечая кресло в самом углу комнаты, идёт туда. Садится, натягивает юбку на колени, и кладёт сверху руки, словно ученица, которая собралась мне что-то важное рассказывать.

— Мне всё это очень тяжело. Я знаю, ты никогда не простишь меня, ведь я её мать, но, повторюсь, я не знала. Она так тщательно скрывалась. Говорит, что любит… я не буду её оправдывать, и защищать тоже не буду, но мне, как матери её не понять прежде всего в том, что он… стар для неё. Ты не обижайся только на меня за эти слова, но ведь это так. Что за жизнь она себе выбрала, глупая… что за жизнь⁈ — закрывает теперь руками лицо и начинает рыдать. — Как мне теперь с этим жить? Муж меня упрекает, говорит, ты, дура слепая, виновата, недоглядела, а я что? Она же замужем была, как я доглядеть за ней могла? И должна ли была, а, Альбин? Он ведь не первый, за кем она ухаживала, но разве она с ними тоже…

— Нина, успокойся, у тебя истерика. — Подхожу к столу, снова беру стакан с водой и заставляю её выпить её. Она сквозь слёзы хлебает, плачет, давится этой водой, но пьёт. — Эта история началась ещё до того, как она стала его сиделкой.

— Да, она мне во всём призналась. Я, было, накинулась на твоего Курбатова с кулаками, но толку-то? Я слабее, что я ему могу сделать? — улыбается грустно. — Увести её хотела… из вашего дома, но ей же не пять лет, за руку, или шкирку не утащишь. Ночами не сплю, думаю всё, как лучше будет, но…