Книга Развод под новый год, страница 7 – Юлия Ильская

Так не хочется домой возвращаться, к этим занудным разговорам, щенячьим глазам жены. Может, пора что-то менять? Может, бросить все к черту и уйти? Остаться с Элей? Дети взрослые, переживут. Катька тоже справится, не маленькая. Только вдруг тогда придется квартиру делить, а я не готов!

Да и не мешает мне особо жена. Стирает, убирает, гладит, готовит вкусно. Пусть будет! К Эле я всегда смогу сбежать, когда приспичит. Эля - женщина праздник! Не будет маникюр готовкой портить, да полы намывать, за это и влюбился в нее как пацан!

Катя

Я стою на этом чертовом тротуаре и смотрю на Островского. Он что-то говорит, губы шевелятся, но я не слышу. В ушах гул, как будто я под водой.

Половина пятого… Плохо себя чувствует…

Значит, все это время он врал. Про премию врал. Про задержки врал. Про все врал.

— Простите, — слышу я свой голос откуда-то издалека. — Мне надо идти.

Разворачиваюсь. Делаю шаг. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену. Слезы душат, комок в горле такой, что дышать больно.

— Эй, подождите, — Островский берет меня за локоть. — Вам нельзя сейчас одной. Сядьте в машину, я вас отвезу.

— Не надо, — шепчу я. — Я сама.

— Вы едва стоите на ногах, — говорит он твердо. — Пойдемте.

Он ведет меня к машине, открывает дверь. Я сажусь. Тепло внутри, пахнет кожей и каким-то дорогим одеколоном. Островский садится за руль, включает печку посильнее.

И тут меня накрывает. Я закрываю лицо руками и начинаю плакать. Реву как дура, не могу остановиться. Все эти недели, все эти разговоры про деньги, про то как тяжело, как надо потерпеть. А он врал. Просто врал мне в лицо каждый день.

— Я думала, что у нас проблемы, — всхлипываю я. — Я считала каждую копейку. Отказывала себе во всем. А он... он...

Не могу договорить. Слезы льются ручьем. Тушь наверное потекла, выгляжу как клоун. Но мне плевать.

Островский молчит. Потом достает из бардачка пачку салфеток, протягивает мне.

— Держите.

Я беру, вытираю лицо. Салфетка сразу черная от туши.

— Извините, — бормочу я. — Я не хотела... Это глупо.

— Ничего глупого, — говорит он спокойно. — У вас шок. Это нормально.

Я смотрю в окно. Мимо проходят люди с пакетами, счастливые, торопятся домой к семьям. А я сижу в чужой машине и понимаю, что моей семьи больше нет. Она была иллюзией.

— Где он? — спрашиваю я тихо. — Если не на работе, то где?

Островский вздыхает.

— Я не знаю. И это не мое дело, честно говоря. Но думаю все ясно.

Новая волна слез. Я сжимаю салфетку в кулаке, кусаю губу до боли. Не хочу реветь, не хочу быть жалкой. Но не могу сдержаться.

— Я такая дура, — шепчу я. — Я же знала. Внутри знала, что что-то не так. Но боялась даже подумать. Боялась убедиться.

— Вы не дура, — Островский поворачивается ко мне. — Вы просто доверяли. Это нормально в браке.

— Какой теперь брак,— усмехаюсь я сквозь слезы. — Двадцать лет вместе. Двое детей. И вот так все...

Не договариваю. Горло сжимается снова.

Островский смотрит на меня, и в глазах у него что-то похожее на сочувствие. Не жалость, сочувствие.

— Хотите совет? — спрашивает он.

— Какой?

— Поезжайте домой. Умойтесь. Выпейте чаю. Успокойтесь. А потом подумайте, что хотите делать дальше. Но не сейчас, не в таком состоянии.

Я киваю. Он прав. Надо взять себя в руки.

— Куда вас отвезти? — спрашивает Островский, заводя машину.