Книга Развод и запах свежего хлеба, страница 74 – Юлия Ильская

– Когда вы сказали мне про Карину и… ребёнка, я решила, что это какая-то ошибка. Просто не могла поверить, что Виктор способен на такое. Пошла к нему, показала фотографии и прямо спросила, правда ли это. Мы же договаривались, что между нами не будет лжи, что мы будем честны друг с другом, несмотря ни на что.

Она горько усмехается и качает головой.

– А он… он начал врать мне прямо в глаза, – продолжает она тихо, глядя куда-то мимо меня. – Стал выкручиваться, придумывать какие-то нелепые отговорки, говорить, что это все фальшивка, фотомонтаж, что кто-то его подставил. Но я поняла…он просто трус. Он даже не смог мне признаться…

Поджимает дрожащие губы, переводит дух и решительно продолжает.

– И тогда я пошла к Карине сама. И там… она рассказала мне всё. Как он полностью содержит ее, оплачивает клиники, дорогую одежду, украшения, рестораны…Она смеялась надо мной и моей доверчивостью, Вероника. Представляете?! Она знает такие вещи, которые знал только мой муж и он обсуждал это с ней…

Я сочувственнокиваю:

– Понимаю…

– Я повела кое-какое расследование и узнала, что Виктор давно изменяет мне с разными женщинами, просто все это время я была слепа. Он делал вид примерного мужа, идеального семьянина, а сам… всю жизнь меня обманывал.

Анфиса замолкает, прикрыв рот рукой, чтобы не расплакаться. Но слёзы уже текут по её щекам, и она уже не пытается их скрыть.

– Я была такой глупой… – шепчет она с болью. – Я верила ему, поддерживала, прикрывала перед всеми, думала, что у нас идеальная семья, что я нужна ему… А он… просто использовал меня как удобную ширму для своих махинаций. Это больно и унизительно, Вероника. Я не думала, что это будет настолько больно.

Я молчу, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. Больно видеть, как она страдает, как разрушилось то, во что она верила всю жизнь.

– Поэтому я решила больше не молчать, – она поднимает на меня заплаканные глаза, в них горит жажда мести, – Я хочу, чтобы он ответил за всё. Я дам показания по всем его махинациям, по фиктивному разводу, по сделкам, о которых никто не знает. И я лишу его всего!

Я тяжело выдыхаю и с уважением смотрю на неё:

– Вы сильная женщина, Анфиса Александровна. Спасибо вам за это. Правда.

Она грустно улыбается и качает головой:

– Нет, Вероника, это вы сильная, вы смогли начать сначала. А я столько лет закрывала глаза на его ложь, боялась признать правду. Но теперь я хочу восстановить справедливость.

– Мы обязательно накажем его! – твердо обещаю я.

Анфиса медленно кивает, вытирая слёзы и собираясь с силами:

– Пожалуйста, Вероника. Помогите мне покончить с этим.

Октябрь в этом году какой-то особенно щедрый и ласковый.

Листья на деревьях уже почти опали, но кое-где ещё цепляются за ветви, горя последними рыжими всполохами. В воздухе пахнет дымком и холодной, чуть промерзшей землей, но это совсем не портит настроение. Солнышко ласково пригревает, позволяя еще немного понежится в его лучах перед длинной зимой.

Мы с Глебом и Ростиславом Борисовичем сидим на террасе, закутавшись в теплые куртки и пледы. Посередине стола стоит огромная миска с шашлыком, который только что сняли с мангала, рядом тарелка с солеными огурчиками, домашний хлеб, свежая зелень и соус, который готовил лично Глеб. Чайник горячего чая стоит рядом на маленькой плите, выпуская в воздух лёгкий пар.