Книга Развод и запах свежего хлеба, страница 64 – Юлия Ильская

Я усмехаюсь и качаю головой, не веря услышанному:

– Заявление? Ты серьёзно? К участковому нашему, что ли, идти? Ты же знаешь, как тут всё устроено.

Глеб медленно поворачивается ко мне и смотрит спокойно, уверенно и очень серьёзно.

– Я не про нашего участкового. Надо ехать в город. Там совершенно другая история. И люди там другие, посерьезнее. Там нужно подавать заявление.

Я смотрю на него и медленно начинаю осознавать, что он прав. Мне действительно нужно вернуться и закрыть этот вопрос раз и навсегда.

– Ты думаешь, нужно возвращаться в город? – тихо спрашиваю я, чувствуя, как внутри становится грустно и тяжело.

За это время деревня стала для меня настоящим домом, и мысль о том, что придётся её оставить, кажется болезненной.

Глеб внимательно смотрит мне в глаза и медленно кивает.

– Да, Ника, – говорит он спокойно и уверенно. – Тебе нужно вернуться и забрать своё. Наказать Макса, вернуть фирму. Ты не должна оставлять это просто так.

Я молчу несколько секунд, а потом вздыхаю, прижавшись к нему сильнее.

– Наверное, ты прав. Только… я буду скучать.

Он усмехается и тихо отвечает:

– Скучать тебе не придётся.

Я удивленно поднимаю голову и смотрю на него:

– Почему?

Он слегка улыбается и нежно проводит ладонью по моей щеке.

– Потому что я поеду с тобой. У меня остались кое-какие дела в городе,и пора поставить в них точку. Думаешь, я отпущу тебя одну после того, что произошло?

У меня наворачиваются слёзы, и я крепко обнимаю его, чувствуя, как радость и облегчение заполняют все мое сердце. Теперь рядом со мной человек, который не бросит в беде и всегда защитит.

– Спасибо, Глеб… – шепчу я, с трудом сдерживая эмоции. – Я даже не представляю, как бы я там была одна.

– Теперь ты не одна, – спокойно отвечает он, целуя меня в висок и прижимая ещё крепче. – Никогда и нигде больше одна не будешь. Я всегда буду рядом, Вероника. Всегда.

И я понимаю, что он говорит абсолютно серьезно.

Я никогда не думала, что сборы в дорогу могут превратиться в настоящую трагикомедию.

Смотрю на Маркиза, и меня разбирает нервный смех, хотя на самом деле хочется плакать от бессилия.

– Держите его крепче! – командует тётя Маша, держа переноску и пытаясь направить ее на отчаянно вырывающегося кота. – Ну что вы стоите, как неродные! Пихайте его!

– Ох, Машенька, как не видим-то? Да он же словно тигр полосатый, только что не рычит по-человечески, – ворчит Галина Фёдоровна, пытаясь ухватить Маркиза за задние лапы, но он ловко выскальзывает и прячется под столом, громко возмущенно рыча.

– Вот же зверь несговорчивый, – качает головой Глеб и, нагнувшись, пытается выманить кота из-под стола. – Давай уже, дружок, не капризничай. Нам ехать пора, а ты концерт устроил.

– Да какой концерт, Глебушка! – вдруг вздыхает тётя Галя, останавливаясь и вытирая вспотевший лоб. – Животное все чувствует. Понимает, что вы его в город тащите, а он тут привык. Да и мы уже к нему привыкли, правда, Маш?

– Ещё как привыкли, – кивает тётя Маша, – хоть и негодник рыжий, а вроде как свой стал. Да и жалко его в город, совсем измучается бедолага. Он же свободный, деревенский кот. Ему крыс нужно, птиц ловить. А кого ему там у вас ловить на этажах ваших?

Маркиз, словно почувствовав поддержку бабушек, осторожно высовывает морду из-под стола и смотрит на меня так сердито, что мне становится не по себе.