Книга Измена. Право на любовь, страница 69 – Катя Лебедева

Мне страшно его вскрывать, но все же я это делаю. Бумаги, снова бумаги, чувство дежавю накрывает, и сердце начинает бешено колотиться, однако разворачиваю листы и не могу поверить своим глазам.

— Теперь она моя, — не верящим голосом говорю все это в пустоту. — Так вот почему Люция Семеновна Леонидовна изменилась. Вот почему ее отношение ко мне поменялось. Она была в курсе, что теперь я владелица детской студии!

Максим купил ее для меня, осталось поставить только мою подпись на документах со старым владельцем, и все, один экземпляр отправить по нужному адресу, a второй оставить себе. Но зачем он это сделал? Зачем?

На последнем листе даже нотариально заверенная расписка, что в случае развода муж не претендует на долю в моем бизнесе, что все это целиком и полностью только мое при любых обстоятельствах.

— Господи, ничего не понимаю, — снова заглядываю в конверт и вижу там еще лист намного меньше.

Разворачиваю его, и это записка.

«Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Наша вторая квартира через дарственную оформлена на тебя, все документы там внутри, ключи у тебя есть, а студия это чтобы ты не боялась, деньги у тебя всегда будут. Я люблю тебя, Сонька. Если ты дашь нам шанс, я хочу, чтобы ты давала его не из страха.

Я много всего натворил, делал тебе больно прогибал, и мне до конца своих дней не вымолить у тебя за это прощения, поэтому не требую его, не подгоняю, просто дарю тебе то, чего долго лишал — чувство безопасности, не переставая верить,что это просто страховка, а не решение.

Мне без тебя все не нужно, но ради тебя я готов поменяться, потому что ради той, что греет сердце грех этого не сделать. Жаль, что понял это лишь когда потерял.

Я люблю тебя, и жду домой, родная»

— Мерзавец, какой же ты мерзавец, Меркулов. Как я тебя ненавижу, — сворачивая записку, говорю в пустой вагон и снова плачу.

Соня

Дорога до столицы заняла почти два дня. Да, можно было бы полететь на самолете, но я ужасно боюсь летать одна. С Максимом мне проще, но он отказался лететь со мной. Я его понимаю, не осуждаю, даже вокзал, я видела, как ему было больно меня отпускать.

Все эти два дня я смотрела на документы в конверте, на расписку, на его записку и плакала, два дня сидела и плакала, пыталась себя успокоить, сказать, что это вредно ребенку, но не чувствовала никаких неприятных ощущений, поэтому дала себе выплеснуть все эмоции.

Я не знаю, зачем он это сделал, не понимаю.

Да, мне приятно, что теперь я чувствую себя в безопасности, ведь свое дело, свои деньги, я больше от него не зависима. Он сделал все, чтобы я больше ничего не боялась.

Но рада ли я этому?

Нет, он словно попрощался со мной, попрощался, навсегда отпустил, несмотря на то, как это больно и тяжело, а то, что ему было больно, я уверена, видела это в его глазах.

Но я в любом случае уже ничего не могу с этим поделать. Ничего. Он выкупил все, переписал, отписал. Мне остается это только с благодарностью принять, и как-то пережить этот месяц, понять, куда я вернусь, во что я вернусь, и как я вернусь.

Сейчас я точно не готова принимать никакое решение, потому что на самом деле хочется взять обратный билет и сразу вернуться к нему, сказать, что ничего мне этого не нужно, и я просто хочу, чтобы подобное не случалось с нами, чтобы все было как раньше, как в самом начале.