Книга Измена. Право на любовь, страница 63 – Катя Лебедева

— Пока ее не вывезут оттуда, пока она не придет в себя, пока я ей не скажу, что все хорошо, что все образумится, как я могу куда-то отсюда уйти? Здесь и сейчас мое место.

— Ты хороший муж, несмотря ни на что, Максим, и жена у тебя хорошая. Но ты сейчас ей не помогаешь.

— Чем я могу ей помочь? Чем, Георгий Андреевич? Она там, я здесь. Все, что я могу, это молиться, молиться, чтобы все было хорошо и ждать результатов.

— Ошибаешься, Максим, ошибаешься, — засовывая руки в карманы брюк, начинает поучать меня мужчина, от чего я сильнее злюсь. — Ты сейчас не здесь должен быть. За ее жизнь, за жизнь ребенка борются профессионалы, а ты просто подпираешь стены, вместо того, чтобы искать виновных и наказывать их.

Да прав он, прав, но я в замешательстве, потому что если бы мог, вообще был там, в операционной, но от меня там толку ноль..

— Пойми, Максим, вы хорошаяпара, очень хорошая вот только перегибы всегда караются жестко, а ты во многом перегибал с ней палку и сейчас, зная, что от тебя ничего не зависит, зная, что после она еще будет спать очень долго, просто стоишь, прохлаждаешься, вместо того, чтобы решать проблему, решать, чтобы, когда твоя жена проснется, сказать ей: «родная, все закончилось, давай строить жизнь заново».

— А вы бы смогли вот так уйти без ответов, без надежды, со страхом в сердце? — после недолгой паузы спрашиваю у него потому что с ними можно согласиться, и в то же время нет, но да, он в слух сказал то, о чем я думал.

— Если бы от меня зависело столько всего, то да, ушел бы, лишь бы не загонять себя этой сводящей с ума тишиной, которая на самом деле ничего тебе не даст, а вот действия, решение проблем позволит потом, когда она будет бодра и весела, не тратить время на те самые проблемы, а уделять его ей. Но это твоя жизнь, твой выбор и лишь тебе решать.

Верно, только мне решать, а мне с каждой минутой все тяжелее уйти, ведь кажется, что уже вот-вот двери откроются и я ее хотя бы без сознания, но увижу, смогу убедиться, что жива, и тогда будет легче.

— Удачи, Макс, еще увидимся, а мне пора, самолет через три часа, — Решетов хлопает меня по плечу и действительно уходит, а я смотрю ему вслед и потом на дверь операционной.

Может быть, действительно, я сейчас не там, где должен быть?

Соня

В себя прихожу сильно разбитой. Воспоминания заполняют все мысли, и страх подкатывает с новой силой. Я вспоминаю и парк, и любовницу, и то, как мне стало больно, крики Степанцовой, что мы с ума по сходили с Тоней, подкидываем ей нервов.

А потом все тишина, пустота.

Кладу ладони на живот, глажу его, но сейчас у меня такой срок, что непонятно, удалось спасти ребенка или нет. Как-то недобро на меня Евгения Викторовна смотрела тогда. Со страхом открываю глаза.

Понимаю, что скоро утро, за окном уже брезжит рассвет и в палате, да, не светло, но уже и не темно. Вижу, как рядом, на стуле, в неудобной позе, сидит Максим, вернее, спит. Вид у него весьма напуганный даже сейчас, а еще дико уставший. Он словно совсем недавно пришел сюда, плюхнулся, и уснул в считанные мгновения.

Тянусь к нему, потому что хочется. Он по любому все знает теперь. Да, может быть, и жестоко будить его, потому что он тоже, судя по виду, испугался, перенервничал. Ему нужен этот сон, но я не могу ждать. Врач придет еще не скоро, а я должна, должна узнать, что со мной, что с нашим ребенком.