Книга Расслабься, это любовь, страница 75 – Ульяна Романова

Соколов думал около минуты, а потом заговорил таким щемяще нежным голосом, что у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло:

– Юль, уговор помнишь? Я не тороплю, если ты не готова. Просто… Блин, ни фига не просто.

– Говори, – потребовала я.

– Просто я, блин, скучаю. Правда. Я хочу возвращаться домой, зная, что ты там меня ждешь. Мне, вашу мать, нравится находить по всему дому эти твои блестки, нитки и лоскутки. Смотреть, как ты шьешь по вечерам. Наблюдать за тобой, когда ты спишь. Я заботиться о тебе хочу. И просто чаще быть рядом. За то время, что ты у меня, я понял, что такое дом. Настоящий дом, а не просто своя квартира. Там, где ждут. И любят. Туда, куда хочется торопиться с работы, потому что ты ждешь. Но если ты не готова…

– Я готова, – перебила я, зная, насколько трудно ему далось это признание.

Римир медленно открывал мне свои настоящие чувства и уже не боялся показаться слабым в этом проявлении. И для меня эти слова были много громче признаний в любви. Словно он ментально обнажился для меня и ждал моей реакции.

Да я и сама безумно скучала по нему. Хотела заботиться. Встречать со службы и провожать его, а не видеться украдкой, когда позволяет свободное время.

Мир улыбнулся, а потом неожиданно признался:

– Я под твою мастерскую хочу балкон переделать. Ты не против?

– Ты? Правда? – не поверила я.

– Правда, – мягко кивнул он, – и еще кое-что. Подумай над переводом в свой институт дизайна.

– Мир? – охнула я.

– Учебу я тебе там оплачу. Занимайся любимым делом. У тебя глаза горят, когда шьешь, так зачем тратить время на то, что тебе не по душе? Ты же в институт ходишь, просто чтобы ходить.

– Соколов, – кажется, у меня на глаза навернулись слезы.

– Что? – он улыбнулся.

– Ты… ты… Ты.

– Самый лучший, самый любимый, обожаемый, обаятельный и привлекательный? – заиграл он бровями.

– Да, – выдохнула я. – А родители?

– Я поговорю с твоим папой. На следующих выходных на рыбалке.

Я не нашла слов, чтобы ему ответить. Перегнулась через сидение и поцеловала его в щеку.

И пусть словами он пока не признался мне в любви, его поступки говорили гораздо больше…

Юля

Стоило нам только войти в квартиру, как с Мира слетел весь флер джентльменства. Он запер дверь, дождался, пока я скину обувь, развернул меня лицом к себе и…

Этот его взгляд завораживал. Заставлял забыть обо всем на свете и завороженно смотреть ему в глаза, в которых плескалось столько чувств, что я терялась. Тонула. С ума сходила от понимания – мой. А я – его.

Мир медленно наклонился и поцеловал меня. Так, как это было той самой ночью, когда я стала принадлежать только ему. Колени тут же превратились в вату, ноги подогнулись, а я успела только впиться пальцами в его плечи.

Я не помнила, как мы переместились в спальню и как лишилась всей одежды. Кажется, мой парень просто стягивал ее и швырял в сторону; слышала только его сумбурный шепот:

– Скучал как придурок. Маленькая моя, девочка, хулиганка, твою мать, приворожила, ведьма кудрявая, ни о чем другом думать не получается.

У меня глаза от удовольствия закатывались, когда он был таким. В тот момент – настоящим, без своей брони а-ля «настоящий мужчина должен быть чуть эмоциональней самовара: холодный, неприступный, и принимать все решения, которым я должна следовать беспрекословно». Над последним пунктом стоило еще поработать, конечно.