Книга Беда опера Тихого, или Женюсь на тебе, рыжая, страница 15 – Ульяна Романова

Серафима

Картина, достойная кисти какого-нибудь очень неталантливого художника: слева от мусорного бака очень обескураженные мы с друзьями, а напротив — недовольные оппоненты в лице Лехи и Каса. Хотя нет, Кас был очень доволен.

— Опер Леха, а ты нас прямо здесь будешь допрашивать? — заинтересовалась я.

— А что не так? — развеселился он. — Бомжа не хватает для полной картины? Или мне на вас наручники надеть? Напомню, что это не я сюда пришел, а вы.

— Ты что, следил за мной? — вспыхнула я.

— Конечно, Хиросима, правосудие следит за каждым, — умничал он. — Юлька, ты в курсе, что врать нехорошо?

И перевел взгляд на мою подругу, которая уже успела побывать в его кабинете на допросе.

— В курсе, — устыдилась подруга и низко опустила голову.

Леха ждал продолжения речи, но его не последовало, поэтому он снова вернулся к тону отпетого воспитателя, продолжая отчитывать меня.

— Хиросима, у тебя брат в МВД служит, неужели ты не знаешь, что сокрытие улик карается законом? Римир же твой брат, я не ошибся?

— Служит, и что? Или ты думаешь, что мы за обедом традиционные чтения Уголовного кодекса устраиваем? Собираемся всей семье и читаем, читаем… — последние слова я говорила одними губами, без звука.

Оказывается, опер Леха умел очень строго смотреть. Поэтому я замолчала, а Алексей стал переводить этот свой фирменный взгляд с меня на друзей.

— Рассказывайте, — потребовал он.

— Да нечего рассказывать, — вздохнула я, — мы ехали с вечеринки, спустились в метро, а там этот в кепке. Пробежал мимо, сунул мне портфель в руки и убежал. Он пустой был, честно, поэтому мы его и выбросили.

— Пустой? — напряженно переспросил Леха.

— Да. Мы его весь выпотрошили, прежде чем выбросить, — опустила я голову, — правда. Что теперь с нами будет?

— Пожизненное влепят как пить дать, — пробурчал он.

Сплюнул и выдал замысловатую тираду. Примерно в духе папы, но сразу стало понятно, что он сильно раздосадован новостью. И смотрел он громко и матом.

Даже Каскадер притих, прижал уши к голове и не отсвечивал.

— Ты хоть лицо его запомнила? — доставая из кармана пачку сигарет, с надеждой спросил у меня Леха.

— Все слишком быстро случилось, я не ожидала. Не запомнила, он его кепкой скрыл.

— Серафима, подумай хорошо. Может, хоть что-то, хоть какие-то особые приметы? Шрам, родинка, — давил Леха.

— Черная кепка, черная толстовка, худой, длинные ноги, — напрягла я память.

— Ясно, — отрезал Леха, делая затяжку.

Он прикрыл глаза, выдохнул дым и со злостью пнул злополучный портфель, сиротливо лежащий на земле.

Мы с Юлькой переглянулись и сочувственно посмотрели на Леху, который ушел глубоко в свои мысли и не сразу заметил, как Каскадер совершил стратегическое отступление от него и увлеченно что-то раскапывал под мусорным баком.

— Мне жаль, что я ничем не могу тебе помочь, — призналась я, — и прости, что Юлька сразу не сказала. Мы испугались.

— Чего? — Леха еще и рычать умел!

Не иначе как по ночам у Каскадера уроки брал.

— Не знаю, — окончательно устыдилась я.

— Ой, бандиты детсадовские, — вздохнул Леха. — Может, вас посадить на пятнадцать суток, а? В воспитательных целях.

— За что? — ахнули мы.

— За хулиганку. Юлька вон вроде раскаивается, но это не точно, ты, рыжая, вообще не раскаиваешься, а третий ваш, подпольный махинатор, ушел в несознанку, но по глазам вижу, что готов повторить. Я вас превентивно задержу, пока еще чего не отчебучили.