Онлайн книга «Стратагема несгораемой пешки»
|
Район «Старый Кельн», южные окраины Центрально-Германской Агломерации. 25 декабря 2068 года. 18–50 — Знаешь, hombre[26], почему Данст не жалует неохумов? — Тайпан неожиданно сменил тему и прищурился, рассматривая темнокожего в упор. — Имплантофобия? — неуверенно предположил Сантейро. — Расизм? Впрочем, предположил неохотно, лишь бы поддержать разговор с назойливым собеседником. Даже не поднял головы, продолжая плавными, монотонными движениями наматывать пасту на вилку и отправлять ее в рот. Ужинавшие вполне могли обойтись без светской болтовни, но Исмаэлю тишины казалось недостаточно. Успев, в отличие от остальных, выспаться за пять отведенных на отдых часов, он теперь был готов болтать, не затыкаясь. — Пойми меня правильно, — прокомментировал он, — но ты ведь ответил, не подумав… Варгас вцепился в стакан с энергетическим напитком так, будто его могли украсть из-под носа. Гигант смерил мексиканца недовольным взглядом, но вместо него ответил Кольт. — Я во-от тоже не доверяю нелюдям. Конечно, человеческие связки могут отказать в любую секунду. Кости слабы, мышцы деревенеют, разум уязвим. Но брать в команду бойца, теряющего боеспособность от единственного электромагнитного импульса — это неоправданный для командира риск… Исмаэль довольно усмехнулся, глядя на молодого наемника. — Любопытная точка зрения, — он отложил вилку поперек пустой тарелки и отодвинул ее от себя. Изучил ладони, словно проверял, не стерся ли антисканерный лак. — Распространенная. Но причина в ином… Осмотрись, amigo. Что ты видишь? Джастин послушно завертел головой. — Санктуариум Кельна. Берлогу, где скрываются «но-овые люди». Терминалы, шлемы, точки выхода в инфоспатиум. Шесты для стриптиза, проституток, сторчавшихся пенетраторов и курьеров с выгоревшими криптами. Я вижу краткое резюме со-овременной жизни, Тайпан… Варгас покивал, признавая точность метафоры. Но уже через мгновение помахал указательным пальцем, отвергая предположение. — Почти в точку, — согласился он. — Но смысл окружающего нас не во внешней картинке, а в ее глубинной сути. Пойми меня правильно, но я говорю о вырождении расы. О последних днях человечества. Наш друг, верующий в пантеоны синкретических культов, не даст мне соврать… Сантейро смерил его взглядом, в котором читалось— не приплетай сюда меня и мою веру, хорошо? На что мексиканец лишь оскалился и сделал глоток газировки. — Бетонные улицы задыхаются уже многие десятилетия, и это удушье не будет вечным, — как ни в чем не бывало, продолжил он. — На одного ребенка без патологии рождается четверо ущербных. Самым массово-производимым продуктом является мусор всех мастей. Миром правит покупательская способность. Институты семьи, дружбы или государства разрушены цифровыми гуннами. Инфоспатиум подменил Бога. Все, кто ушел в неохумы — лишь приспособленцы, пытающиеся выжить… — Что-о в этом плохого? — Кольт тоже доел свою порцию, откидываясь на спинку. — Между эволюцией и приспособленчеством вполне можно-о ставить знак равенства… — Пойми меня правильно, я не даю оценок, — Исмаэль изогнул бровь, — но Доппи считает иначе. Он всегда делал ставку на людей. Настоящих, чистых, не измаравшихся неохуманитаризмом. — К слову, в свое время мне заменили две трети грудной клетки, — с недовольством вмешался Фаусто, делая шумный глоток лимонада. — Запишешь меня в приспособленцы? |