Книга Стратагема несгораемой пешки, страница 191 – Андрей Фролов

Легкая, но удивительно агрессивная в очертаниях винтовка Байна казалась произведением искусства. Пистолетная кобура на бедре была расстегнута, все сенсоры костюма активированы, улавливая малейшие шорохи на другом конце зала, но этого примитивные врачеватели, конечно, заметить не могли. Для них он был статуей — досадливо торчащей на дороге, но необходимой, как меньшее зло…

Киллиан хищно улыбнулся.

Напряжение, томящее его горячую кельтскую душу, начинало отступать, будто смытое прохладным морским отливом. На каменистом берегу подстегнутого нейростимами сознания оставался лишь легкий боевой азарт, закаленный в горниле десятков сражений. А еще готовность ответить на любой ход противника и непоколебимая вера в своих людей.

На бронированное плечо Финукейна падали зеленоватые отблески парящего над столом экрана. Орлиный профиль перечеркивал тончайший микрофон передатчика, а огненные волосы топорщились, словно медная проволока.

Скрещенные на груди руки командира были прикрыты надежной, годами зарекомендовавшей себя булл-пап-винтовкой «Кел-Тек ХФБ». Сам он считал добрым знаком одно ееналичие, искренне обрадовавшись, когда Шлейзинг доложил, что сможет совершить покупку. Когда в руках ирландца оказывалась эта компактная, мобильная, емкая и надежная игрушка, любая партия проходила, как по маслу.

Невольно вспомнив Метро-Манилу, Финукейн поморщился. Мысленно выругался, отгоняя дурные мысли. Скомканным завершением той странной партии он был обязан вовсе не отсутствию любимого образца автоматического оружия. А человеку, которого когда-то считал надежным и твердым душой. Человеку, которого он сегодня остановит, раздавит и отбросит прочь…

Неподвижный, словно с него писали портрет, Киллиан вслушивался в радиосводки, новые сообщения о беспорядках вокруг квартала и общий эфир небоскреба; вслушивался, готовый в каждую секунду принять новое решение. Решение, от которого будет зависеть, как быстро их группа одержит сегодняшнюю победу.

Киллиан Финукейн, Леандро Байн и Бесарт Радольский находились в зале с имплицитором. Алексей Порханов — в генераторном; Анджей Зентек — во вспомогательном блоке. Маргарита Ландау и Дрейфус Эджиде держали главный вход.

Позиции были заняты.

И рыжеволосый не мог дождаться, когда его фигуры смогут сделать ответный ход…

20–20

Коридор вывел к узлу лестничных маршей.

В стенах холла виднелись несколько дверей и три открытых ответвления, уводящие к лифтовым шахтам. Совсем неподалеку находились подземные парковки для сотрудников, а поэтому здесь уже было не столь безлюдно, как на самых нижних этажах. Впрочем, на Гамбург опускалась ночь, и в этот час опустела и парковка — если не считать редких охранников, операторов уборочных роботов и ремонтников, узел был пуст.

Короткими перебежками пересекая коридоры и пустынные складские помещения, пешки передвигались к скоплению грузовых лифтов. Любые группы людей они обходили альтернативными маршрутами, стараясь не вступать в столкновения.

Двери послушно распахивались перед заклинаниями электронной отмычки, камеры подавлялись «заморозкой». Наконец бойцы Данста вышли к широкому невысокому залу, где располагался цех ремонта автопогрузчиков.

Помещение было погружено в полумрак, и лишь в комнатке у въезда сквозь оконные жалюзи пробивался свет ламп, да неярко мерцала ночная подсветка вдоль стен. Перемещаясь между спящими машинами, пенсы осторожно миновали зал, по аварийнойлестнице поднявшись еще на два этажа. Бесшумно, словно пожаловавшие в курятник лисы.