Книга Солдат и пес 2, страница 83 – Всеволод Советский

— Понимаете⁈ — полыхал Александр Сергеевич. — И что это значит?

— Ну что значит? — рассудительно прогудел кто-то из гостей. — Жизнь научила! А то ты не знаешь, Сергеич, каково оно там, наверху?.. Туда не взгляни, сюда невзгляни, лишнего слова не скажи… Вот мужик и выдрессировался.

В своем кругу чиновники могли позволить себе сравнительное вольнодумство.

— Э, не скажи! — в азарте возразил хозяин. — Ты что, не знаешь…

Тут он назвал пару фамилий, которые Мария прежде слыхала, что называется, краем уха — крупные областные руководители, из первой десятки чинов. И дальше было сказано, что эти мужики вполне себе нормальные, контактные, иные из них даже рубахи-парни, гуляй-душа… Ну да, можно согласиться, что это показуха, артистизм. Но ведь и это тоже показатель! И это ключик к мотивам, соображениям и так далее… А тут — ничего! Все закрыто. Ни щелочки.

— Ну, хорошо, хорошо, — с оттенком покровительственности перебил упитанный седовласый мужчина. — Допустим. Ну и какой отсюда вывод ты делаешь?..

— Хм, — лицо Александра Сергеевича стало значительным, и это казалось немного забавным в сочетании с заметным охмелением. — А какой тут может быть вывод? Значит, ему есть, что скрывать. Что он и делает. Очень успешно.

Седовласый посуровел:

— Александр Сергеич… Давай-ка сменим тему. Сдается мне, куда-то мы не совсем туда зашли.

Но Александр Сергеич, похоже, сам смекнул, что болтанул лишнего. Да, кругом все свои, но все же лучше языку большой воли не давать. В принципе. Вот тут-то Лесницын как раз и молодец.

Засопев, хозяин потянулся к бутылке армянского коньяка:

— И то правда. Ну, давайте в честь праздника!..

Мария посмотрела на меня внимательно:

— А это, будем считать, во-вторых. Я тот разговор запомнила. Хотя никогда больше про этого Лесницына не слыхала. И вдруг слышу этот твой вопрос! А тебя-то какими путями к нему привело⁈ Вот что мне удивительно.

Я взял две секунды на раздумье. Сказать, не сказать?..

Но именно в эти секунды на лестнице раздались торопливые шаги.

Я услышал их первый. Обернулся.

— Кто-то идет? — спросила Мария.

— Похоже, — сказал я.

Шаги зазвучали на лестничной площадке. Дверь распахнулась, предъявив молодого человека лет под тридцать явно нездешнего вида. Он радостно улыбался, но при виде меня улыбка враз слиняла с его лица.

Что значит нездешнего?..

Ну, в этом парне был некий столичный лоск, хотя и второсортный. Видны были богемные претензии в облике — и это при явно слабых средствах. Кожаная импортная куртка, длинныйшарф, небрежно обмотанный вокруг шеи, длинные волосы, легкая небритость. По первому взгляду все это было броско, даже как бы эффектно, но стоило лишь чуть вглядеться, чтобы опознать, что все оно не очень свежее, потертое, в глазах ненужная краснота. А когда он шагнул в помещение, то я четко уловил слабенький, но все же запах перегара.

— Марии Александровне — наше с переплясом!.. — успел провозгласить он заранее заготовленную фразу, уже видя меня, но еще по инерции говоря это. И по тому, как менялись его интонация, взгляд и лицо, я понял, что он внезапно догадался, что перед ним.

И я догадался. Осенило. Впрочем, дедукция здесь тоже помогла.

Это бывший сожитель Ангелины. Отец ее ребенка. Как его?.. Саша! Да. Саша.

Улыбка исчезла. Губы сжались в надменно-брезгливую линию.