Книга Товарищи ученые, страница 58 – Петр Алмазный, Всеволод Советский

— У Жорки? Общий сбор, как Тимур с его командой?

— Приблизительно.

Яр помолчал, соображая:

— Ну ладно. А в двух словах?

— Там все будет. И слов будет побольше. Все, отбой!

Эти переговоры я старался вести так, чтобы никто не слышал, выбирая такие эпизоды, когда не было никого рядом с телефонным аппаратом. Но Вовка, естественно, это просек, любопытство его разбирало. И я не стал томить. Переговорив с Татаренко, сказал:

— Вован! Сегодня хочу собрать всех дома у Гоги. В девятнадцать тридцать. Есть вопросы.

— Всех — это кого?

— Ты, я. Сам Жорка, понятно. И Яр с Сашкой.

— А что такое?

— Там и поговорим.

— Ха! Важно-то как. И таинственно!

— Так оно и есть. Все, работаем!

В девятнадцать двадцать семь мы столкнулись с Татаренко на крыльце Гогиного подъезда.

— О! — воскликнул он. — Привет придворным алхимикам и магам!

— Ответный привет хлеборобам от науки, — съязвил я. — Пашем? Весь в комбинезоне и в пыли?

Перешучиваясь таким образом, мы поднялись на третий этаж. Георгий, похоже, услыхал наш подъем издалека, потому что мы не успели позвонить в дверь. Она распахнулась, и улыбающийся хозяин предстал перед нами.

— Пра-ашу! — посторонясь, он сделал рукой роскошный жест. И я переступил порог как еще один рубеж в жизни.

Вообще, я стал чувствовать, что события

Минашвили, в отличие от всех нас, обитал в отдельной квартире, да еще трехкомнатной! Мог себе позволить. Дом, где он обитал — один из самых первых в «семерке», не «хрущевка», спецпроект. Квартирка не ахти как велика, а одна комнатуха вовсе смех и грех, прямо вагонное купе. Чуть больше.Однако при этом кухня почему-то здоровенная. Ну и формально — трешка есть трешка, около шестидесяти квадратов, для одного жильца самые что ни есть хоромы. Гога там сибаритствовал.

— Прошу, прошу, — повторял он, свято соблюдая традиции кавказского гостеприимства. — Идем на кухню, мэста хватит. Стол накрыт!

Татаренко уже находился на кухне, глотал слюну в предвкушении. Жора и сам пожрать любил, а уж готовить и угощать друзей и подавно. Стол был полон всяких закусок, ну и понятно, что красовалась на нем бутылка грузинского коньяка.

— Кавказский ужин бэз вина — все равно, что свадьба бэз невесты, — пояснил Георгий, как бы извиняясь. — По рюмочке, как дань традиции!

Поллитра на пятерых — понятно, ни о чем. Никто не возражал.

— Садитесь! — торжественно скомандовал хозяин. — Максим, я так понял тебя, что нам прэдстоит серьезный разговор?

— Совершенно правильно поняли, почтеннейший лекарь, — я присел, свободно придвинул к себе тарелку. — Затем вас всех и собрал. Хочу поделиться, хочу обсудить. Мозговой штурм! И коллективным разумом сделать выводы.

— Заинтриговал, — хмыкнул Яр.

— И это только начало, — пообещал я. — Ну что, по первой для начала, или сперва потолкуем?

— Как-то ты, Макс… прямо как речь на пленуме приготовил, — схохмил Санек, цепляя вилкой ломтик салями.

Разнообразных мясо-рыбных деликатесов имелось множество: колбасы, окорок, шпроты, и даже стеклянная баночка черной икры.

— Пленум-не пленум, но верховный тайный совет, — сказал я так, что сам не понял, пошутил, или нет. Впрочем, это было неважно.

— Ну, если события приобрели такой масштаб, — не без юмора заметил Минашвили, — то лучше себя не провоцировать. Успеем пригубить!

На том и порешили.

— Слово имеет будущий академик Скворцов! — провозгласил Фрэнк.