Книга Товарищи ученые, страница 47 – Петр Алмазный, Всеволод Советский

Начальник наш мог быть резковатым, насмешливым, мог приложить крепким словом, хотя и беззлобным. Он вообще был хороший мужик, без занудства, без придирок, тем более без подлянки. А во время самодеятельного перекуса и вовсе размягчался. Именно этот момент я и подгадал.

— Геннадий Кириллович! Можно вопрос?

Тот с благодушным видом кивнул, жуя бутерброд:

— Можно, пока я добрый.

— Да вы всегда добрый, — сказал я совершенно чистосердечно, без малейшего подхалимства. Что есть, то есть.

— Ну! — завлаб шутливо отмахнулся. — Это просто ты меня пока не знаешь. Всякое бывает. Смотри, еще креститься будешь, как тот мужик из присказки.

— Не понял?

— Пословица: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Слыхал?

— А! Теперь понял. Гром гремит, земля трясется…

— То-то же. Так что за вопрос?

Я заранее выстроил стиль разговорав данном случае. Нужно вести речь как можно более простодушно.

— Да понимаете, краем уха услышал ваш разговор про Рыбина. Стало интересно.

Мартынюк на секунду застыл. В одной руке — чашка с кофе, в другой — бутерброд с сыром. Секундная пауза.

— Про Рыбина? — переспросил босс.

— Да. Интересный персонаж.

Геннадий Кириллович все стоял с чашкой и бутербродом, как с державой и скипетром. Наконец, словно опомнившись, аккуратно опустил их на лабораторный стол. Отряхнул руки.

— Ну-ка, разверни тезис, — потребовал он.

Я к этому вопросу был готов. Сказал, что в завхозе чувствуется некое богатое прошлое. Похоже, он прошел сложную жизненную школу. И при желании может рассказать о ней много интересного. Но будет ли желание! — вот вопрос.

Мартынюк слушал меня, позабыв и о бутерброде и о кофе. Выслушав, хмыкнул.

— Любопытные вещи говорите, товарищ Скворцов… — протянул он.

— Замечали что-то похожее?

Завлаб вернулся к продуктам. Пригубил из чашки.

— Да. То, что он тип занятный — это точно.

— В каком смысле, Геннадий Кириллович?

Тот пожал плечами:

— Да черт его знает. Слушай, а ты, часом, не скрытый гуманитарий?

Он произнес это не то с иронией, не то всерьез.

Теперь пожал плечами я:

— Не думал об этом.

— Так подумай.

— Попробую.

Тут завлаб принялся за кофе с бутером основательно. И заговорил плотно, четко строя речь:

— Ты знаешь, я вот все-таки человек из сферы точных наук. Привык к жесткому строю мысли. Мне сложно эти туманные тонкости ловить. В потемках наших душ, — он усмехнулся. — Ты понимаешь, о чем я?

— Конечно.

— М-да. То есть, что-то мне чудится, и в этом есть истина, а вот поймать, тем более сформулировать я вряд ли смогу.

— Ну а все-таки? — осторожно поднажал я, понимая, что сильно давить в данном случае нельзя. Но его самого тема захватила, хоть от психологии он и далек. Я ощутил, как он увлекся. Начал формулировать образно:

— Ты знаешь, есть ведь люди, в которых чувствуется глубина. Такая Марианская впадина, что ого-го! Я не только Рыбина имею в виду, но и его тоже…

Я навострил уши с огромным интересом, но тут монолог прервался — и не чем иным, как явлением Константина Федорова.

Лабораторная дверь распахнулась — и предстал он собственной персоной. Сияя улыбкой, картинно вскинув рукув революционно-романтическом приветствии: сжатый кулак на уровне плеча.

— Салют, камарадос! — вскричал он и расхохотался, очень довольный столь эффектным появлением.

Я не заметил, чтобы наш завлаб сильно обрадовался визиту младшего коллеги. Да и слабо не обрадовался. Тем не менее, здравия пожелал: