Книга Последний герой СССР, страница 127 – Петр Алмазный, Юрий Шиляев

— Эта девочка в сарафанчике и с косичкой — лучшая охрана для нашего гения. Сан Саныч, вы продолжаете здесь командовать. Вопрос в одном: к мальчику чужих людей не подпускать!

— Есть, — коротко ответил полковник.

— Что ж, Жорес Иванович, встретимся в Москве. Ну все, прощаться не будем, завтра утром по коням и на Москву.

Рохлин встал, первым покинул кабинет.

Алферов с Петром остались обсуждать что-то для меня запредельно непонятное, на языке математических терминов и формулам. Сорокин вышел со мной.

— Влад, у меня к тебе личная просьба. Присмотри там за Настей? — Попросил он и я с удивлением заметил, что этот «железный» человек смущен.

— Не переживайте, я не дам ее обидеть, — успокоил его.

— Ты не понял. Присмотри за Настей, чтобы она никого не обидела, ладно?

Я рассмеялся, вспомнив сцену в тире.

Ночевал в одном из жилых блоков над лабораторией. Из-за стены слышалась музыка. Потом донеслась песня. Я узнал голос Ванечки.

«Те дни прошли и мир широкий раскинулся передо мной, белеет парус одинокий все той же чистою звездой», — пел мальчик, который никогда не станет взрослым. Но песня убаюкала, и я не заметил, как провалился в глубокий сон.

Снилась Москва, аэропорт Домодедово. Будто встречает меня толпа с огромным транспарантом. На транспаранте с надписью «Летайте самолетами Аэрофлота» изображена стюардесса с букетом, в синей форме, но почему-то в гриме Бабы Яги. Она клыкасто улыбается мне и прямо с полотнища протягивает цветы… Во сне усмехаюсь и думаю: «Символично».

В руках у приснившейся стюардессы две гвоздики…

За иллюминатором проплывали белые ватные поля. Самолет гудел ровно и успокаивающе, но спать не хотелось. Я все еще был под впечатлением от тех двух гвоздик, приснившихся мне ночью.

Я сидел у прохода. Напротив меня, у своего окна, пристроился Петр. Он что-то писал в блокноте, сосредоточенно хмуря брови. Рядом со мной, у другого окна, дремал Жорес Иванович. Его седая голова удобно устроилась на подголовнике, очки держит в руках.

— Жорес Иванович, — обратился к нему, — я разбираюсь в законах… немного… но физика… Вы можете объяснить мне, по поводу спутника, который посылает сигнал на машину возмездия: что с ним не так?

Алферов открыл глаза, внимательно посмотрел на меня, вздохнул и медленно произнес:

— С ним все не так, Влад… При создании предполагалось, что это будет обычный спутник-ретранслятор на геостационарной орбите. Но вместо этого кремнийорганическая субстанция, на которую скопированы нейронные связи мозга нашего Ванечки. Более того, алгоритм изменения нейронных связей нам не известен, это еще предстоит узнать из микрофильмов и дневника У. По крайней мере, мы надеемся на это. Но начинка спутника — своего рода нейрокомпьютер, способный к саморазвитию.

— Искусственный интеллект? — уточнил я.

— Можно и так выразиться, но это будет не очень корректно. — Алферов с интересом глянул на меня. — Хотя термин мне нравится. Но… Я не знаю, что с прототипом — Ванечка болен с рождения или же состояние его мозга — это следствие эксперимента, но с компьютером творится то же самое, что и с ним. Также пока не выяснили, как осуществляется связь между прототипом и спутником, но она есть. Ванечка — это по сути настоящий пульт управления, который может одной своей эмоцией запустить необратимый процесс. Этот вот чемоданчик не больше, чем бутафория. С его помощью можно будет послать кодированный сигнал на спутник. Но вот захочет ли нейрокомпьютер его выполнить?.. — он некоторое время молчал, обдумывая ответ. — Знаете, когда мы, учёные-физики, в середине прошлого века прорвались в космос, нас окрыляла романтика познания. Но параллельно, увы, шла и другая, тёмная работа. И я, как человек, глубоко погруженный в проблемы полупроводников, которые легли в основу всей современной электроники, отчётливо понимаю техническую сторону угрозы.