Онлайн книга «Жуков. Зимняя война»
|
Командир дивизиона 203-мм гаубиц Б-4 хмыкнул: — Если данные верны, товарищ комкор, мы разнесем их бетон в щебень за полчаса, а не за три дня. — Именно, — подтвердил я. — Но это требует идеальной работы связи и корректировщиков. С каждого передового НП, с каждого аэростата — прямая связь с вашими командирами батарей. Никаких цепочек. Слышат и видят разрыв — сразу передают поправку. Ясно? По землянке прошел одобрительный гул. Это была работа, которую артиллеристы понимали и ценили — не стрельба на удачу, а точное вскрытие обороны противника. — Задачи получили, — резюмировал я. — Через два часа, в шесть ноль ноль, начинаем. Первыми бьют дивизионы большой мощности по ДОТам первой линии. Затем — гаубичные полки по артпозициям и узлам связи. Легкая артиллерия и минометы — по пехоте в траншеях, но только после подавления основных огневых точек. Ведите учет расходуемых боеприпасов и пораженных целей. Это будет вашим главным отчетом. Я вышел из землянки в предрассветный холод. На огневых позициях командиры расчетов уже должны были заканчивать последние приготовления, сверяя углы возвышения и установки прицелов с цифрами из «паспортов». Впервые за всю эту войну, а может, и за всю историю РККА, артиллерия получала шанс работать не как кувалда, а как скальпель. Сегодня мы узнаем, сможет ли она этим шансом воспользоваться. От этого зависело, сколько пехотинцев останутся живы, поднимаясь в атаку после залпов этих орудий. Я намеренно прошел по траншеям, не позволяя часовым гаркать, чтобы не будить отдыхающих перед боем красноармейцев. Я хотел видеть этих людей. И тут менятихо окликнули: — Товарищ Жуков! Глава 16 Я оглянулся — это была та самая медсестра — Зина. Лицо ее было не просто усталым, а испуганным, землистым. Она не стала отдавать честь, а схватила меня за рукав шинели — жест немыслимый по уставу, но полный отчаяния. — Товарищ комкор… Георгий Константинович… — выдохнула она. — Надо срочно… Отойдемте. Я кивнул Трофимову, и мы отошли в сторону, к стене бревенчатого сарая, подальше от чужих ушей. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? — Нет… — она оглянулась, понизив голос до шепота. — Я шла за перевязочным материалом и услышала голоса… — Какие голоса? Где? — Там, в овраге, сарай… В нем раньше шпалы хранились, а потом их наши саперы разобрали на постройку блиндажей… Так вот в сарае двое… Техник-интендант 2-го ранга Воронов. И с ним лейтенант внутренних войск НКВД Егоров… Я их по голосам узнала… — И что? — спросил я тише. — Они говорили о вас! — выдохнула она с широко раскрытыми глазами. — Лейтенант сказал: «…доклад должен быть конкретным. Не» Жуков инспектирует', а с кем он встречался, какие приказы отдавал, особенно — необычные…«. А Воронов говорил, что доступа к таким сведениям у него нет… А потом лейтенант сказал… — Она замялась, явно стараясь вспомнить дословно. — Сказал: 'Не забывай, твоя шея уже в петле. Либо ты даешь то, что нам нужно, либо мы тебя выбросим на свалку. И не просто выбросим, а сдадим ИМ. Понял?..»… Я испугалась, что они обнаружат меня и убьют, и никто ничего не узнает. Вот и убежала… Они, кажется, все еще там… Ни кто такой техник-интендант 2-го ранга Воронов, ни кто такой лейтенант внутренних войск НКВД Егоров я понятия не имел, но, если верить Зине, они толковали обо мне. Причем один явно шантажировал другого. |